Category: музыка

Category was added automatically. Read all entries about "музыка".

Цинь

Сопка

Из цикла Рассказы у забора.
…-- Сейчас скажу, - Марат запрокинул рюмку, стукнул донышком по столу. Крякнул. Рукой вытащил из банки красный помидор, другой рукой отломил кусочек черного хлеба.
Закусил.
Тут же снова разлил по стаканам. Водка на морозе начала подмерзать, превращаться в тягучую жидкость консистенции кефира. Мы встретились у забора по какому-то очень важному делу. Теперь просто по-соседски общались.
-- Сейчас скажу. Я служил на Дальнем Востоке. На сопке. А внизу поселок. 12 километров вниз. Нас туда в баню водили. А я по выходным переодевался в «гражданку» и к девушке бегал.
Марат достал из банки еще один помидор.
-- Вот видишь, свой, не покупной. Летом постараешься, зимой всегда есть, чем закусить. А соль где? Я без соли не могу. Я даже хлеб с солью присаливаю солью. Потому что соленое очень люблю.
Тут Марат замолкает. Пауза затягивается.
-- А о чем я хотел сказать?
-- Ты на сопке служил.
--Да! А вокруг тайга. Мы летом набирали лимонник. Он там везде растет, по деревьям вьется. Набираем ягоды – и в чай. Вместо лимона. Очень вкусно. А зимой ягод нет. Но мы откапывали кусты этого лимонника, ветки помельче рубили, и заваривали. Тоже очень вкусно. Аромат, как от лимона. В тайге, кто умеет, можно всегда выжить. А вокруг голубая, голубая тайга… - мелодия не получается, но это и не надо.
Марат выпивает еще рюмку. Жмурится. Потом приоткрывает глаза, лицо растягивается в улыбке. Уже хорошо человеку. А мороз сегодня трескучий. Хочется домой, в тепло. Почему-то вспоминается старая деревенская печка, потрескивание дров. Но не уйти. Еще не все рассказано. И не все выпито.
Чайник, подвешенный над мангалом, никак не хочет закипать. Подбрасываю еще пару поленьев.
-- Да! На сопке. А внизу поселок. Рядом, 12 километров пешком. На машине быстрее. Поселок большой был. У меня там подружка была. Хохлушка. Я к ней в самоволку бегал. Вниз бежать нормально. А вверх труднее.
-- Понимаю. 12 километров вверх не шутка.
-- Какие шутки? Нас молодых за продуктами в поселок посылали пешком, когда машина ломалась. И мы на себе мешки тащили на самый верх. Крупа, консервы, хлеб, сахар. Мы ракетчики были. На сопке наша часть стояла.
Марат опять останавливает рассказ.
-- А о чем я говорил?
-- Лимонник? – подсказываю я.
-- Нет.
-- Поселок?
-- Да! Поселок большой. Там даже клуб был. Знаешь, что такое деревенский клуб? Приличных размеров сарай. Туда каждый вечер массовик-затейник приходил с проигрывателем для пластинок. Ставил его на табуретку и запускал пластинки. К нему подходили и просили поставить такую песню или другую. Под эти пластинки мы и танцевали. У меня девушка была в поселке. Хохлушка. Красивая такая. Глаза коричневые, круглые, как пятаки. Я по выходным к ней с сопки бегал.
-- А поселок как назывался? Не помнишь?
-- Нет. Не помню. Многое уже забывается. Я тут в магазин собирался, написал на бумажке, что купить, чтобы не забыть. Пришел в магазин, а бумажку дома забыл. Вернулся домой и не помню, зачем я ходил?
-- Это все водка виновата.
-- Может и она. Подожди, дай расскажу, а то забуду.
-- О чем?
-- А я что рассказывал?
-- Сопка?
-- Нет.
-- Поселок? Девушка? Хохлушка? Клуб?
-- Нет! Не клуб. В клубе я любил заказывать песню алиментщика. Мой адрес не дом и не улица, мой адрес Советский Союз…
Марат запел громко, с выражением. Помогая ему, сильно зашумел чайник над огнем. Значит, скоро будет горячий чай.
Марат закурил. Задумался. Наверно, вспоминал свою молодость, далекую сопку, где нес нелегкую военную службу, вкусный лимонник, девушку – хохлушку с большой круглой грудью и красивыми коричневыми глазами и горячими, немного влажными ладошками, медленные танцы под любимые мелодии…
-- А! Вспомнил! Вот, что хотел тебя спросить… Наливай!
с гитарой

Весенняя тяга (Продолжение)

Начало тут

«В подсадную не стрелять!»

Когда Машка училась на первом курсе института, за ней ухаживал один мальчик. Вернее, ухаживали многие, а предпочтение было отдано одному. Звали его Гоша. Был он долговязый, длинноволосый панк. Играл на гитаре и общался с Машкой. Больше ничем не занимался. Он приезжал за ней к окончанию занятий на мотоцикле и увозил Машку в неизвестных направлениях.
Была ли это любовь, Машка не понимала. Просто не задумывалась об этом. Ей было хорошо с Гошей, прикольно, как она сама для себя это определила. И еще ей очень нравилось с ним целоваться. Так они прокатались на мотоцикле целый месяц. Потом Гоша куда-то делся. Пропал. Машка ждала его долго. Примерно неделю она выходила из института и оглядывалась по сторонам, ожидая услышать рев мотоцикла. Потом оглядываться перестала. А потом Рома, который учился с ней в одной группе, пригласил ее в туристический клуб. И, к своему удивлению, Машка согласилась. Кстати, как потом оказалось, целоваться Рома совсем не умел.
Они ходили в походы. Сначала по выходным, потом в каникулы. Уезжали далеко. Ходили пешком по много километров с тяжелыми рюкзаками. Забирались высоко в горы, проходили на байдарках реки с суровыми порогами, топтали лыжные Полярные маршруты. Рома, который привел Машку в клуб, вскоре был призван на службу в Армию. А Машка увлеклась походами. Вернее, если честно, она ходила во все эти походы только из-за одного. Ей хотелось быть рядом с Олегом.
Олег к тому времени уже закончил Московский Авиационный Институт, и учился, как ни странно, в аспирантуре Первого медицинского. Высокий, красивый, черноволосый, умный. Очень умный. Так казалось Машке. Она влюбилась в него сразу. Вернее, сначала она ненавидела его. По вечерам в туристическом клубе он проводил занятия по физической подготовке. Машка не могла никак справиться с нагрузкой, настолько трудными для нее были эти занятия. А бросать клуб не хотелось. Но тренер был жестоким, нагрузки не снижал. 10 км бегом, потом 100 приседаний, наклоны, отжимания от пола на кулаках, подтягивания на перекладине. Снова приседания. После 3-х часов тренировки желающие оставались поиграть в волейбол. У Машки подкашивались ноги, но отставать не хотелось. И она играла в волейбол.
Домой возвращалась ночью. И сразу спать. А перед глазами он – Олег.
В походах никому не делалось поблажек. Девушка ты или парень, разницы никакой. Если хочешь в поход – бери рюкзак и иди. Никто, кроме тебя не понесет твой рюкзак, никто не поднимет тебя на перевал. Если ты не можешь вброд перейти горную речку, переносить тебя никто не будет. И не потому, что команда подобралась такая жестокая, а потому, что в первую очередь нельзя подставлять своего товарища. Если он будет нести свой рюкзак, а еще и твой, он не пройдет маршрут, физически не сможет. Виновным в этом будешь ты. И все это понимали. И старались изо всех сил.
Но так хотелось девушке, чтобы ей помогли, не потому, что трудно, а потому, что хочется внимания. А этот Олег – железный лом. Покрикивает на всех. И на Машку тоже. Она ему и глазки построит,  и каши с мясом побольше положит. Не помогает.
Орлиный нос, длинная шея, сухие потрескавшиеся губы. «Интересно, как он целуется», - думала Машка по ночам в палатке, пытаясь уснуть.
А веслом работала она уже лучше всех, и на скалы карабкалась и узлы вязать умела.
И, наконец, случилось чудо. Как-то летом их туристическая группа путешествовала на Кавказе по бурной реке на плотах. На одной из стоянок Олег позвал Машу поехать вместе с ним в ближайший поселок. Надо было купить вина и кое-какие продукты, т.к. собирались отмечать день рождения одного из участников похода.
-- Гитару купите, - напутствовал их Женька. Он был единственным гитаристом в группе. На его гитару накануне кто-то сел.
-- Поедем с нами, сам и купишь, - предложил Олег.
Так, Олег, Маша и Женя ушли в сторону горной автодороги, где рассчитывали поймать попутку до ближайшего магазина.
Им повезло. Местный джигит Гоги на разбитой шестерке согласился довезти их не только до магазина, но и вернуть обратно. А от дороги до лагеря всего пять километров пешком.
Продукты купили быстро. Гитара в сельмаге не продавалась, но водитель сказал, что знает, где можно купить такой  инструмент. И, вот, уже они втроем, с гитарой в черном тряпочном чехле, довольные возвращаются назад. Доволен был и Гоги, ему так понравилась Машка, что он то и дело поворачивался назад. А дорога, обычная грунтовка, начала сильно заползать вверх. Слева скалы, справа крутой обрыв. Навстречу Жигулям из-за поворота выехал мотоцикл с коляской. Гоги в это время в очередной раз делал комплимент Машкиным глазкам, приглашая ее на свидание.
Дальше события развивались стремительно. Руль резко вправо, чтобы уйти от лобового столкновения. Колесо скользнуло по камню. Корпус завалился на бок. И машина, кувыркаясь, покатилась вниз, увлекая за собой лавину мелких камней. Крыша, земля, камни, ноги, голова, крики, шок. Остановка. Тишина.
Когда пыль осела, пассажиры и водитель выбрались из раскорёженного железа наружу. Было странно, как они все помещались там, в этом мятом ржавом ведре. Прошло еще пара минут. Никто не мог ничего говорить. Они стояли и смотрели друг на друга.
Первым пришел в себя Женька.
-- Мы живы? – спросил он, словно обратился к кому-то свыше.
Потом начали ощупывать друг друга. Голова, руки, ноги, позвоночник, ребра. Несколько царапин на водителе, да большой синяк на Машкином бедре виднелся через разорванные брюки. Все целы. Еще раз посмотрели наверх, туда, откуда они слетели. Впечатляет. Но как? Не может быть. Они вертелись несколько сотен метров по крутому склону вместе с камнями в консервной банке. И живы. Живы.
Когда вернулись в Москву, Олег бросил аспирантуру и поступил в Духовную семинарию. Сейчас у него небольшой приход в Малоярославце. И семеро детей.
А Машка вышла замуж за Женьку, с которым после окончания института они уехали жить и работать в Тюмень.
-- А помнишь, как мы на Кавказе с обрыва кувыркались? – спрашивает Женька жену.
-- Да. От гитары одни щепки из чехла вытряхнули, а на нас даже одежда не порвалась, - и еще Машка вспомнила, как в ту ночь ее целовал Женька. «Все-таки, Гошка целовался лучше».
Через час самолет унесет их из Тюмени в Москву к Машкиной сестре Елене Юрьевне. В отпуск. Погостить.

Шляпа

Весенняя тяга (продолжение)

И хоркает и петюнькает

Вечером охотники стали собираться на вальдшнепа. Коноводовы подбирали патроны нужного калибра, Сергей что-то громко выговаривал жене. Их голоса раздавались из окна дома. Виктор сидел на скамейке хмурый, вертел в руках ружье – дорогой десятизарядный Винчестер. Даршин с двустволкой на плече поторапливал компаньонов.
-- Ребятки, пора выходить. На места надо встать засветло. Всей охоты-то сорок минут. Выходим, выходим!
Вскоре вереница охотников двинулась по тропинке от деревни в сторону ближайшего леса.
Дома осталась жена Сергея Маша.
Впереди колонны шел Дмитрий Максимович, следом Коноводов-отец, дальше Коноводов-сын, затем Виктор, замыкал колонну Сергей. Шли молча, каждый думал о своем.
Через полчаса проходили первый перелесок.
-- Виктор, вставай здесь, - скомандовал Даршин, -- Смотри внимательно, может полететь отсюда или отсюда. А может быть и оттуда.
Даршин рукой показывал направления. Получалось, что полететь вальдшнеп может со всех сторон. Виктор молча кивнул головой и остался стоять там, где его поставили.
Остальные двинулись дальше. На следующей полянке оставили Мишку Коноводова.
-- Первый раз на охоте? Будешь с трофеем, новичкам везет, - ободрил его Дмитрий Максимович.
-- Вальдшнеп будет лететь прямо над макушками деревьев. Подлетая к полянке, он хоркнет. Если услышал хорканье, крути головой, ищи, откуда вылетает. Про упреждение не забудь. Если в лес будет улетать, не стреляй, не найдем потом.
-- А правда, что если перед пролетающим вальдшнепом подкинуть вверх шапку, то он развернется и полетит на шапку? – спросил Мишка.
-- Правда. Только сколько раз я шапку ни кидал, никогда такого не видел, - ответил ему отец.
-- Говорят, что надо шапки – ушанки кидать, на кепки не реагирует, - пошутил Даршин.
-- Вальдшнеп летит в сумерках в поисках самки. И хоркает он, вроде, как ее зазывает. На его хорканье с земли может «подпрыгнуть» самка. Он шапку может принять за самку и развернуться к ней. Вот тут бей, не жди.
-- А они по одному летят?
-- Да. Редко, когда двое. Если два летит, бить надо в того, кто сзади. А лучше вообще по ним не стрелять, чтобы самочку не задеть. Стреляют только самцов. И еще. Вальдшнеп может и не хоркать, а пролететь молча. Тогда это может быть самка, тоже лучше не стрелять.
-- А я знаю, что вальдшнеп может не хоркать, а петюнькать. Но это не каждый услышит, - сказал Сергей.
-- Ну, пошли дальше.
Так и шли они от перелеска к перелеску. Изредка то слева, то справа блеяли бекасы. Природа радовала тишиной и весенними красками. Тонкие линии еще голых деревьев, сумеречное небо в легких облачках. Запах прелой листвы и влажной земли бил в нос. Небольшие полянки тянулись цепью.
-- Ты меня, Дима, здесь поставь. Чем дальше зайдем, тем дольше обратно спотыкаться по кочкам в темноте, - попросил Евгений Павлович.
На самой дальней полянке встал Даршин. Не успел он осмотреться, как слева довольно низко, хоркнув, пролетел вальдшнеп. Дмитрий Максимович даже разглядел его длинный клюв. Выстрелил вдогонку, но промазал. Только у березы перебил ветку. Она повисла, запутавшись в кроне. А из раны закапал березовый сок. Он стучал большими каплями по сухим листьям, как метроном, отсчитывая ритм. Ритм охоты на вальдшнепа.
Тут же спустя три-четыре секунды где-то рядом раздался выстрел, потом еще один. Охота началась.
Вальдшнеп тянул хорошо. Выстрелы слышались все чаще. Даршин тоже стрелял несколько раз, но, к сожалению, мазал. За небольшое время он видел четырех вальдшнепов. Каждый раз вначале слышно было хорканье, потом вылетала птица. Вылетали они все справа, лишь одна вылетела в противоположном направлении, очевидно, это тот же самый вальдшнеп заходил на второй круг.
Прошло примерно минут сорок. Вокруг заметно потемнело. Вдруг на низкую ветку сосны, метрах в пяти от Даршина, прилетела большая коричневая сова. Она покрутила головой, увидела человека и осторожно прыгая по веткам скрылась в хвое.
Вальдшнеп больше не летал. Не было выстрелов и с соседних полян. Пора было уходить. Охота закончилась. Даршин закинул ружье на плечо.
Тут прямо навстречу вылетел вальдшнеп, гулко хоркнув в низкой октаве. Дмитрий Максимович пропустил его над головой, развернулся и выстрелил. Птица завалилась на правый бок, распрямив крыло, упала в еловые заросли. Даршин включил большой фонарь и пошел искать добычу. Ползая под елками с фонарем, вспомнил фразу, как-то сказанную ему старым охотником: «Уважаю вальдшнепов за гордую смерть. Погиб, так погиб. Он не дергается, крыльями не бьет. Колом о земь и всё». « Он-то всё, а мне теперь его полночи ищи», подумал Даршин, но тут прямо наткнулся на гордую птицу с тонким длинным прямым клювом.
Еще двух вальдшнепов подстрелил Евгений Павлович, одного вальдшнепа добыл Сергей. Новичку Мишке не повезло. Он даже ни разу не выстрелил, так стремительно пролетали мимо него птицы с длинными прямыми клювами. Тем не менее, все довольные шли по тропинке в сторону дома.
Виктора на поляне не было. Напрасно охотники кричали, напрасно долго стояли на поляне в ожидании чего-то. Виктор так и не отозвался на их голоса.
-- Видишь, вот это перышко на внутренней стороне крыла у локтевого сустава? Его очень ценят художники. Когда на вальдшнепа еду охотиться, всегда привожу кому-нибудь в подарок.