Category: животные

Category was added automatically. Read all entries about "животные".

Цинь

Ведьмы (Еще про Сергеича)

     Много всего такого есть в нашем городе, что приводит в восторг историков и путешественников, но оставляет равнодушными кисломолочников и кисломолочниц.
     Ну, кого из жителей города удивит тот факт, что у нас проживают ведьмы?
     Наверно, ведьмы есть в каждом городе, смотря кого мы так называем. Например, часто можно слышать вылетающие из открытых окон крики мужчин: «Ведьма ты!» Это адресовано любимым женам, чьи действия, и вправду, иногда можно охарактеризовать, как ведьмины деяния. Или, ну как не назвать ведьмой продавщицу из овощной палатки, которая, улыбаясь и заговаривая зубы разговорами о погоде и об уставших коленках, обвешивает вас каждый раз на приличную сумму денег. И вы уходите от нее довольный, даже не понимая, что вас обманули. Ну, ведьма же.
     Не про таких ведьм знают старожилы Кислых Молочек. Не про таких ведьм знает Сергеич.
     Первая встреча случилась очень давно, когда Сергеич был еще молод и только начинал увлекаться живописью.
     В тот вечер он был дома один. Ровно в полночь в дверь позвонили. Звонок показался Сергеичу звонким и приветливым. Могла случиться неожиданная вечеринка или романтическое приключение. С такими мыслями он открыл дверь.
     Перед ним стояли две женщины. Обе в синих, обтягивающих бедра, джинсах, в широких байковых сорочках в крупную красно-коричневую клетку на выпуск. Только одна была молода, короткая мальчишеская прическа, игривый взгляд из-под круглых очков.             Другая пожилая, сильно стянутые и собранные пучок седые волосы, морщинки у глаз. Длинные белые ухоженные пальцы. Аккуратные ногти были покрашены в черный цвет. В целом, ничего особенного, решил Сергеич. Наверное, ошиблись адресом.
     Но не успел он их о чем-то спросить, как дамы, не обращая никакого внимания на Сергеича, поднялись на цыпочки, потом их ноги немного оторвались от пола, и они плавно перелетели через дверной проем в пустую комнату начинающего живописца.
     -- Простите, вы точно ко мне? – спросил Сергеич сильно осипшим от неожиданности голосом.
     Пока Сергеич закрывал входную дверь, гостьи переместились к окну.
     -- Что будем с ним делать? - не стесняясь хозяина, спросила молодая гостья.
     -- Ничего. Вроде он не буйный, в милицию звонить не кинулся. Потом удалим ему память и все.
     Сергеич повернулся к женщинам. Они были в длинных серых платьях до пят с капюшонами, как у монахов. У обеих дам лица были бледны, глаза впали, и в тусклом свете страшно блестели.
     Ведьмы отвернулись от хозяина квартиры и стали пристально смотреть в окно.
     -- Почему здесь? Почему мы не выбрали соседний дом или этаж повыше?
     Дом, в котором в ту пору жил Сергеич, был двухэтажный с одним единственным подъездом. Располагался он в Левом-Верхнем районе города, точнее, на его окраине. Единственное окно смотрело на город. За этим домом начинался пустырь, затем перелесок, переходящий в большой лесной массив на несколько сотен километров. Место по вечерам казалось жутковатым. Но вид из окна был прекрасен в любое время года, в любое время дня и ночи. Особенно удивительно было по вечерам, когда казалось, что маленький домик, как-бы немного приподнимается, как-бы оказывается на невысоком холме, с которого очень хорошо виден весь город. Сейчас очарованию вида из окна добавляла яркая круглая Луна. Она являлась главным источником света, она освещала странных женщин, чудесным образом влетевших в пустую комнату Сергеича.
     Что там происходило у окна, было непонятно. Сергеич не мог сдвинуться с места. Да он и не пытался. В его голове рождалось содержание его первой серьезной картины. Здесь было интересно все. И краски из окна, и перспектива, убегающего вдаль города, и яркая Луна, слишком ровная для нашей местности, и две женские фигуры, скорее только их очертания в проеме окна.
     Проснулся Сергеич на своем стареньком диване, когда стало невыносимо жарко. Из открытого окна доносились характерные звуки большого города. Новый день уже давно расправлял свои крылья. Сергеич не поспевал к началу. Быстро умылся, закрыл окно, затем подбежал к входной двери. Остановился, уставился на высокий порог. Какие-то странные воспоминания вспышкой возникли и тут же погасли. Дверь, порог, окно. Опять вспышка в голове. Потом два лица. Вроде женских. Одно хитровато улыбается, другое изучающе смотрит.
     Весь день Сергеич пытался вспомнить, откуда в голове возникает пустая комната, Луна, женские очертания на фоне окна. Да. Две женские фигуры. Совершенно голые, они повернуты друг навстречу другу, о чем-то спокойно разговаривают. Они прекрасны, эти две полуосвещенные обнаженные женщины, сидящие на подоконнике у него в квартире. Они плавно двигаются, как две кошки. Они слишком вымышлены, слишком независимы. «Да, такая фантазия», решил Сергеич. Для будущих великих картин.
     Несколько картин Сергеич попытался продать на рынке. Одной, где обнаженная грудь милой женщины была хорошо прорисована на переднем плане, заинтересовался какой-то прыщавый юноша. Но денег у него с собой не оказалось. Впрочем, это и весь интерес, проявленный посетителями центрального рынка к творчеству молодого художника, к которому приходили ведьмы.
     Второй раз ведьмы побеспокоили Сергеича совсем недавно. Как-то днем он сидел на скамейке в парке Дубки. В том самом парке, который начинался от Петрушкиного луга и заканчивался красным кирпичным общественным туалетом, наверно, единственным общественным туалетом в нашем городе. За туалетом был большой котлован, там десять лет назад начиналось строительство Образовательного Центра, первого и единственного, как и общественный туалет. Но Образовательный Центр так и не построили. Денег хватило только на котлован. А туалет стоит. Говаривали, что его посещал сам Максим Горький, когда был проездом в Кислых Молочках.
     Сергеич сидел на скамейке и смотрел, как мимо него проходили бабки с маленькими лохматыми собачками, скучающие бездельники, спешащие по своим делам, потому что через парк быстрее, граждане неопределенного возраста. Стоял красивый октябрь, когда по утрам уже красные листья кленов прихватывал мохнатый иней, а днем еще теплое солнце заставляло жмуриться толстых и ленивых кошек, валяющихся прямо на дорожках парка.
     Сергеич поймал себя на мысли, что ни о чем не думает. « Разве можно сидеть на скамейке в таком прекрасном месте и ни о чем не думать? Надо обязательно о чем-то думать», в этих мыслях Сергеич начал медленно проваливаться в сон. Уже и глаза закрылись, а последние мысли пропали, уже голова медленно опустилась на подбородок, а правая рука соскользнула с ноги на скамейку, как вдруг кто-то больно толкнул Сергеича в бок.
     Рядом с ним сидела старушка. Черные брюки, лакированные туфли без каблука. Сергеич поднял взгляд выше. Осеннее бежевое пальто с огромными круглыми пуговицами. Еще выше он увидел намотанный на шее широкий и длинный шарф, выше морщинистое старческое лицо, как у старухи Шапокляк. На голове был большой, малиновый берет, совсем не подходивший ко всей остальной одежде. Пожилая женщина держала в руках толстую книгу. «Братья Карамазовы» - прочитывалось на обложке.  Немного поправляя очки, она читала, шевеля губами.
     Сергеич посмотрел по сторонам. Больше рядом никого не было. Но кто-то же ткнул его больно в бок так, что он проснулся. Видимо, пора домой. Да и сидеть на короткой скамейке вдвоем было некомфортно. Тем более, что старушка, судя по книге, не планировала общаться.
     Сергеич встал. Поправил на себе одежду, оглянулся на старушку.
     -- Как Вы думаете, долго еще продержится такая прекрасная погода? – спросила его женщина средних лет. Вместо старушки на скамейке в шерстяных малиновых перчатках, в легком коротком красном пуховике и в вельветовых синих штанах сидела веселая приветливая женщина. Она прихлопывала в ладоши и чуть притаптывала ногами.
     -- А где старушка? – спросил Сергеич, глядя на веселушку.
     -- Вам нужна старушка? – расхохоталась пышных форм дама.
     -- Ну и мужики пошли. Извращенцы. Тьфу! – сказал кто-то у Сергеича за спиной.
     Он повернулся, чтобы ответить, но никого, кроме валяющейся в пыли мохнатой кошки, сзади не оказалось. Сергеич повернулся к скамейке, чтобы начать диалог. Вместо толстушки на скамейке сидела худая девочка, лет двадцати. Такой тип девушек уже с детства решили, что они страшные и никогда не выйдут замуж. Черные прямые немытые волосы чуть закрывали уши. Нос длинный и прямой.       Губы тонкие, поджатые. Но самое удивительное было то, что на скамейке она сидела совершенно голая. Крупные мурашки покрывали ее синюю кожу. Но она не ёжилась, а сидела прямо. Грустно смотрела на Сергеича. В руках она держала синтепонового зайца малинового цвета.
     -- Простите, не подскажете, где здесь туалет? – за плечо Сергеича теребил седой, интеллигентного вида мужчина, в бежевом плаще и в шляпе. В зубах курительная трубка.
     -- Бегу от самой усадьбы, сказали где-то тут.
     Сергеич оглянулся по сторонам. Кроме туриста никого.
     -- Вон туда бегите. Красный такой. Бесплатный, - подсказал Сергеич и плюхнулся на скамью.
Шляпа

Весенняя тяга (продолжение)

Начало тут

Завалить зверя

-- Проводил я как-то отпуск у знакомого егеря. На Урале дело было. Медведей в тот год развелось очень много. А охотников за ними почти не было. И, вот, как-то находится желающий. Приехал из Москвы охотник специально на медведя. Друг мой Сергеич попросил меня помочь с охотой.
Евгений Павлович уже прилично выпил, но говорил твердо, мыслил трезво. Когда первый шок от случившегося прошел, и вся компания сидела тесно под навесом в ожидании чего-то, Коноводов решил немного разрядить обстановку воспоминаниями.
-- Так вот, - продолжил Евгений Павлович, закурив вонючий Беломор.
-- У нас уже были заготовлены засидки на краю овсяного поля. Москвич этот сразу заявил, что он будет курить, потому что без курева не может.
«Сидеть будем до утра. Если увидишь медведя, сразу не стреляй, дождись, когда он весь на поле выйдет. Дай ему осмотреться, пусть он расслабится, начнет овес есть. Тогда выбирай положение и бей. Так наверняка будет» - мы его проинструктировали и разошлись каждый на свою засидку. Не успел москвич забраться на дерево, как закурил и начал кашлять. Такого я никогда не слышал. Сидим мы, охотимся на медведя, а он кашляет на все поле без остановки. И курит. Кашляет и курит, леший его забери! Ну, решил я, не будет сегодня охоты. Какой зверь пойдет на кашель?
Но нет. Нашелся медведь, которому, наверно, стало интересно, кто это там «дохает» на дереве. Мишка осторожно высунул голову из зарослей на поле. Москвич тут же и выстрелил. Пуля немного зацепила ухо косолапого. Он заревел и бросился бежать. Конечно, мы с Сергеичем его добрали. Ну, думаю, все, конец охоте. Сейчас загрузим ему медведя в машину и по домам спать. Так нет, москвич решил устроить фото-сессию. До самого утра он фотографировался вокруг зверя. То в обнимку, то сидя на нем. Когда фантазия закончилась, положили мы мишку в кузов на живот. Москвич ему в одну лапу вложил бутылку водки, в другую рюмку, сам рядом с рюмкой встал. Чокнулся с ним, выпил. Рацеловался. Никогда такого фантазера не встречал. Сейчас уже и имени этого москвича не вспомню.
Евгений Павлович замолчал. Наступила тишина. Он осмотрел окружающих, ожидая увидеть реакцию на свой рассказ, но никаких эмоций не заметил.
Где-то на краю деревни начало рассветать. Вначале небо стало серым, потом похожим на молоко. Очень скоро между деревянных домов появился кусочек солнца.
Еще вечером, когда Сергей обнаружил труп Виктора в гостевой комнате, Даршин приказал всем собраться вместе и никуда не отлучаться без его разрешения. Все были настолько растеряны, что никто не возражал. Затем он ушел в дом и очень скоро оттуда вернулся. Дальше Дмитрий Максимович, уточнив у Сергея точный адрес деревни, сделал три телефонных звонка. Он позвонил в полицию и в скорую. Еще один звонок он сделал Чепелеву Александру, майору полиции, другу детства.
После этого, вот уже более четырех часов все молча сидели под навесом. Коноводов старший пил водку из стеклянного стакана и курил Беломор. Даршин изредка делал какие-то записи в электронный планшет. Маша пыталась дремать на плече у мужа. Коноводов младший раскачивался на стуле, постукивая пальцами по столу. В гостевой комнате на застеленной кровати в полной темноте, раскинув руки и ноги, лежал Виктор. Его широко открытые глаза глядели в потолок. На рубашке у левого кармана засыхало большое бурое пятно.

Продолжение следует...
Ведьма

Ловец (Семенов 4)

Начало тут

О чем думает человек? Что за мысли крутятся в его голове? Может быть, рождается новая идея, способная перевернуть все мыслимые представления о существующем мире. А может, созревает очередной коварный план, способный принести людям горе. Может быть, сейчас кто-то ищет оправдания своим поступкам или придумывает очередные каверзы. Кого-то собственные мысли вгоняют в холодный пот, у кого-то вызывают отвращение, и он гонит их прочь из головы.

В своих мыслях человек разговаривает с собственным «я». Тут он такой, как есть. Тут он выбирает себе роль. Честный семьянин или изменщик коварный, герой любовник или ботаник-стесняшка. Первые мечты человеку приходят в мыслях. Вот, с кем он делится ими. Сначала только там. Это уже потом, если мысль укрепится, мечта произносится вслух. Если она приличная, эта мечта.
Ну, о чем, скажем, думает вон та женщина с седыми волосами, сидящая на скамейке в парке? Или пацан, проезжающий мимо нее на велосипеде? Стоп. Это частная территория. Невозможно заглянуть в чужие мысли. Нет?
Семенов уже несколько лет жил в Костромской области. Желание уехать из Москвы появилось давно. Столица, переполненная народом, с каждым годом становилась все менее пригодна для жизни. Работать, да, пожалуй, что это наиболее удачное место, но жить невыносимо.
«Сто сорок миллионов человек хотят жить в Москве», сказал как-то Семенову его старинный университетский друг. Пожалуй, этот аргумент победил, и Семенов уехал. Жить можно везде, главное определить свой статус и бюджет. С бюджетом было все ясно. Денег от сданной в Москве квартиры вполне хватало, чтобы жить в деревне в четырехстах километрах от столицы. Со статусом было сложнее. В свои пятьдесят лет Семенов не искал работу. Он находился в поисках себя. Кружок занимательной физики в соседнем селе для десятка школьников разного возраста раз в неделю. Вот, пожалуй, и все из обязательного. Остальное время было посвящено прогулкам с ружьем по лесу, медитации на поплавок в качающейся на легкой волне лодке, да мыслям о вечном за чашкой крепкого душистого чая в небольшой бревенчатой избе с русской печкой и лежанкой.
Гости приезжали к нему редко. Жена наведывалась только по выходным, да и то последнее время не каждый раз. То и дело находились какие-то дела в городе.
А когда наступала хандра, он укладывал в багажник мольберт и ехал на автомобиле к своему месту на берегу безымянной реки.
Последнее время Семенов часто вспоминал тот выезд. Странная женщина, странная картина, так внезапно появившаяся и также неожиданно пропавшая вместе с незнакомкой.
«Да, от такой экологии возможны и галлюцинации», - думал он, улыбаясь про себя.
Семенов вернулся из леса, накормил собаку, сам поел кислых щей, выпив рюмку местного самогона. Прилег. Но заснуть не смог. В деревню приехал трактор с повозкой наколотых дров. Кто-то кричал, громко смеялся, потом постучали Семенову в окно, предложили купить дрова. Обычная деревенская жизнь.
А Семенов загрустил. Что-то поменялось в настроении. То ли усталость так сказалась, то ли что-то в голове всколыхнуло давние воспоминания о беззаботной юности, о первой безответной любви. В который раз захотелось помочь себе самому, тому молодому парню из прошлого. Накатила безысходность. Захандрил. Что-то потянуло его к реке.
Глянул на мольберт, стоящий в углу, затем полез под кровать, достал оттуда этюдник. Он полегче. Автомобиль решил не брать. Пошел пешком по тропинке, напрямки. И через час уже был на своем заветном месте.
На противоположном берегу реки, может в километре, может в полутора из-за пригорка торчало несколько ветхих домишек деревни Козлы. А в трех километрах от нее уже отстраивалось новое поселение – Новые Козлы. От деревни до берега реки простиралось бывшее колхозное поле, сейчас поросшее молодыми сосенками да березками. На самом холме цвел люпин, да так, что весь холм был фиолетовым. Сам этот пейзаж с речкой, журчащей на переднем плане, вызывал умиление.
Семенов установил этюдник, взял в руки кисть. Через час он оторвался от работы, спустился к воде, умылся. Солнце начинало клониться к закату.
Семенов полез в карман спецовки за платком и наткнулся на небольшую картонку – визитку.
«Коберник Елена Николаевна» - было написано на одной стороне. Другая сторона была окрашена в черный цвет. Надписей на ней не было.
«Странная визитка», - подумал Семенов, «А где контакты? Где номер телефона или адрес электронной почты? Где?»
-- Добрый вечер, - услышал Семенов за спиной.
Сзади него опять стояла уже знакомая женщина. Только в этот раз она была в синих брюках в широкую белую полоску и в черной шелковой блузе. В этой одежде она скорее походила на жительницу города, чем на селянку, как показалось Семенову раньше.
-- Вот, нашел Вашу визитку, - почему-то начал оправдываться Семенов.
-- Хорошо, что позвонили, я ждала этого, - ответила женщина, очевидно, та самая Коберник Елена Николаевна.
-- Так я и не звонил, - неуверенно произнес Семенов.
-- Хм, интересная мысль, - показала Елена Николаевна на картину.
Семенов тоже посмотрел на свой «шедевр». Что на нем изображено, разобрать было невозможно. Семенов и сам не знает, что он рисовал. Кто-то неведомый руководил им, подбирал краски, располагал на холсте линии, набрасывал тени. Единственное с уверенностью можно сказать, что на картине не было ни реки, ни деревни Козлы, ни люпина.
-- А чем она интересна? – спросил Семенов женщину.
-- А Вы уверены, что хотите знать чужие мысли? В этом рисунке зашифрована не Ваша мысль. Вы всего лишь ловец. Ловец чужих мыслей. Отдайте мне все Ваши работы, я хорошо заплачу.
-- На них тоже не мои мысли? А чьи, черт побери? Что вообще происходит?
Какой еще ловец? Почему привычка к рисованию превращается в какую-то мистику? И что значит, ловец чужих мыслей? Это как?
Семенов не помнил, как добрался до дома, как лег спать. Проснулся в два часа ночи и долго не мог уснуть. Он снова и снова прокручивал в голове вечернюю встречу с незнакомой женщиной. Одна и та же загадочная фраза «ловец чужих мыслей» крутилась в мозгу. Когда стало рассветать, Семенов заснул и ему приснился сон.
Снилось, будто ехал он в троллейбусе в большом старинном городе. И, выходя из троллейбуса, забыл на сидении свой кожаный портфель. Французский, между прочим, как на нем было написано. Троллейбус еще стоял на остановке с открытыми дверями, когда Семенов опомнился и бросился к нему. Но двери, как водится, перед ним закрылись, и как он не кричал и не махал водителю, троллейбус уехал. Семенову было настолько жаль портфель, что он побежал за троллейбусом. В какой-то момент, он свернул в подворотню, чтобы срезать путь до следующей остановки. Это была незнакомая подворотня, красивые каменные дома с лепниной, широкие каменные перила на лестницах, какие-то каменные, не бетонные, ступеньки, брусчатая мостовая. Троллейбус он так и не догнал. Над ухом залаяла собака, что-то почуяв, Семенов проснулся.
Собака продолжала лаять на дверь. В нее, и правда, стучали.
Продолжение следует...
Ведьма

СЕМЕНОВ (Часть 4-3)

 Шло время, менялись люди, менялась страна.
В октябре 1918-го года губернский отдел снабжения города Вышний Волочок был реорганизован в продовольственный комитет. Занимался комитет в том числе проведением продразверстки и сбором продналога. Руководил работой уездных продовольственных комитетов некто Дмитрий Зиненок.
До революции Дима был простым сельским учителем, хотя у самого было четыре класса образования да ускоренные учительские курсы. Есть, впрочем, подозрение, что на курсы эти Дима подался исключительно из-за того, что поведение 19-летнего юноши привлекло внимание полиции. Историки пишут, что в 1905-ом году он принимал участие в революционных событиях в Петербурге. Не будем с ними спорить, не станем копаться в подробностях зиненковской жизни той поры. Маленькая деталь – в годы Первой мировой он был призван на фронт. Однако в июле 1917-го года он вернулся на родину. Как, что? Дезертировал? Удрал с поля боя? А как еще он мог вернуться? Ну, да ладно. Сейчас год 1918-й и он начальник продразверстки. Продразверстка - это когда к тебе в хату заходят вооруженные люди и забирают у тебя практически все зерно, оставляя лишь чуть-чуть для посева, забирают сало, яйца, кур. Словом, продовольствие.
- Стой! Стройся на инструктаж! – мужчина лет тридцати в тулупе, в валенках, в рукавицах, с кобурой на ремне соскочил с телеги, попрыгал на месте, поприседал, разминая колени. Вместе с Димой с телеги тихонько сползла серая мышь – бледная, худая, чем-то напоминающая алкоголичку женщина неопределенного возраста. Она чуть прищуривала глаза.
Обоз из пяти санных телег остановился, только выехав из леса. Впереди, метрах в двухстах, была видна крыша дома, за ней начиналась деревня Болдырево.
Пятеро бойцов остановили лошадей, слезли с саней и выстроились вдоль зимней колеи.
- Товарищи! Город ждет хлеб, в городе тысячи людей умирают с голоду! Партия поручила нам… - сильный ветер уносил слова командира куда-то в лес. Не накликал бы он беды, этот голос. А ну, как медведи в берлогах проснутся! Алкоголичка дернула Диму за рукав, заставив его наклонить ухо, затем Дима выпрямился – …а тех, кто будет заниматься укрывательством, расстреливать на месте! Вперед, товарищи!
Обоз вполз в тихую, ничего не подозревавшую деревню.
Бабка Лизавета возилась во дворе с поросенком, когда услышала сразу несколько выстрелов. Заскулила соседская собака. Затем громко, истерично завыла соседка Нюра.
Лизавета бросила лопату и вышла со двора. Через забор было видно, что у соседей ходят вооруженные люди. Незнакомый мужчина размахивал наганом перед лицом обезумевшей от горя соседки Нюрки, которая стояла на коленях перед распластавшимся на снегу телом мужа. Чуть поодаль лежал соседский пес Рыжий. Он пытался перебирать лапами, издавал жуткие звуки. Мужчина направил наган в сторону пса. Выстрел. Собака замерла. Звуки пропали. У забора стоял молодой парнишка с винтовкой в руке. Он был так ошарашен увиденным, что винтовка сползла и уперлась прикладом в снег, глаза выражали ужас. Дима подошел к бойцу, наотмашь ударил его кулаком в лицо. Парень завалился в снег.
- Чего сопли пустил? Работать! Грузи на сани зерно! Этой бабе ничего не оставлять! – он ткнул наганом в Нюрку.
Дима повернулся в сторону саней, на которых завернутая в шинель с высоко поднятым воротником сидела серая мышь – алкоголичка. Она еле заметно качнула головой, подтверждая правильность решений.
В других соседских дворах хозяйничали бойцы продотряда, но выстрелов в тот день уже больше не было.
Уже вечерело, от солнца осталось лишь красное зарево, полная луна зловеще обозначилась над горизонтом.
- Всем расходиться по домам, ночевать здесь останемся! – убийца Дима бодро давал указания. Свои сани он уже подогнал к дому бабки Лизаветы. – Я буду спать тут. Калюжный! Обеспечь мне охрану! Ну, бабка, готовь мне место, да вот Ирина Николаевна будет со мной здесь.
Бабка Лизавета стояла на крыльце спиной к входной двери.
- Отойди-ка в сторонку, старуха, дай пройти. Ирина Николаевна, проходите в избу, там тепло.
Ирина Николаевна, не глядя на старуху, прихрамывая на левую ногу, вошла в дом.
Лизавета после увиденного за день уже ничему не удивлялась.
- Проходите, гости дорогие, проходите! Как я вам рада! – если бы кто-то из односельчан сейчас слышал голос Лизаветы, то вряд ли узнал бы ее. Хриплый, протяжный, так говорят, передразнивая бабу Ягу. Но она никого не передразнивала. Она и была БАБА ЯГА! – сейчас каши, сала, самогоночки на стол поставлю, для вас берегла, перинку помягче постелю, такие гости, из самого городу!
«Гости дорогие» прошли в дом, ни о чем не подозревая. На улице у калитки встал часовой. На небе появились звезды, луна была такой величины, что, казалось, протяни руку и дотронешься. Ночь обещала быть морозной.
С самогона да с тепла от печки комиссара развезло быстро. Его спутница до самогона не дотронулась, пожевала хлеба с салом, фыркнула носом и забралась с ногами на кровать, стоящую в углу комнаты.
- Завтра, остальное все завтра. Отдашь поросенка, зерна возьму у тебя пять мешков, корову, кур, оставлю одну, куда тебе больше, старой? А у меня задача партии! Накормить город! – пьяным, заплетающимся голосом Дмитрий Николаевич строил планы на завтра.
- Завтра будет завтра! Ложись спать, барин!
- Да, какой я тебе барин, дура старая! – Дима уже клевал носом. Налил себе в стакан из высокой бутыли еще немного, резким движением опрокинул и обессилено опустил голову вниз.
- Спать иди! – впервые подала голос серая мышь.
- Все, все, все, Ирина Николаевна, иду, иду. Зиненок встал, сделал три небольших шага и упал на пол перед кроватью, на которой полусидела товарищ по партии и боевая подруга, – устал я сегодня очень, работаем на износ, не щадим себя, - под нос бубнил убийца и герой революции.
- Вот и спи там, не подходи ко мне! – Ирина Николаевна залезла под одеяло, отвернулась к стенке и свернулась калачиком. Из окошка над кроватью на серый комок упал мертвецкий бледный свет луны.
- Станьте моей женой, Ирина Ник-ик… и захрапел.
В полной темноте, лишь освещенная лунным светом стояла у печки, никем из гостей не замечаемая ведьма Лизавета. Седые тонкие волосы соломой торчали из-под платка, лицо стало бледно-желтым, огромные зеленые глаза блестели в лунном свете, нос крючком, сзади на спине появился горб, пальцы рук вытянулись, кожа превратилась в желтые чешуйки, ногти напоминали когти орла.
Она дождалась, когда сопение «дорогих гостей» стихло, еще час простояла так, наконец, сделала шаг вперед и вышла на середину комнаты под луч лунного света.
Перед ней как гриб вырос из пола небольшой круглый столик на одной ноге. На столике лежала книга. Черный переплет, чуть надорванные края, из-под переплета торчали желтые истертые уголки страниц. Ведьма провела рукой по книге, будто пыталась разбудить ее, книгу. Тут же на черном переплете возник и погас огненный круг. Лизавета провела рукой в другую сторону, как бы заглаживая шерсть, - пламя в круге поднялось вверх так высоко, что вот-вот могли вспыхнуть волосы старухи. Но как вспыхнуло, так и пропало, лишь рука была снята с книги. Теперь ведьма провела корявым пальцем по столу, очерчивая круг. За пальцем оставался и пропадал бледно-желтый свет. Книга, как живая, вздрогнула, возник порыв ветра, обложка чуть приподнялась и что-то шуршащее, то ли летучая мышь, то ли маленькая серая птичка, вылетело и забилось в правом верхнем углу комнаты.
- Тсс, не разбуди мне гостей дорогих! – проскрипела старуха. В углу испуганно моргнули два красных маленьких глазка.
Колдунья провела вокруг книги три круга, подняла вверх и в стороны страшные чешуйчатые руки с кривыми длинными когтями. Подбородок задрала вверх, зеленые большие глаза засветились, по бревенчатым стенам забегали желто-зеленые блики.
- Просыпайтесь, силы небесные, злые и добрые! – голос стал твердым, он уже не скрипел, а басовито гудел.
За окном завывала метель, ее пение сливалось с воем колдуньи и вместе создавало такие звуки, от которых по лесам шарахнулись звери. Дальше в глубь леса отошли голодные волки, в чащи ломанулись лоси, кабаны, недовольно похрюкивая, стадом устремились в чащобы. Проснулся в берлоге огромный бурый медведь. Вылез из-под снега и двинулся к опушке леса, вышел прямо на то место, где еще утром комиссар продразверстки Дмитрий Николаевич Зиненок проводил митинг-инструктаж по убийству крестьян молодой советской республики. Медведь сел на задние лапы прямо на колее, оставленной санями отряда, завертел головой, уставился в диск луны и замер.
Над деревней разворачивалась в полную мощь буря. Над домом Лизаветы поднялся столб снега, диаметром метров десять и высотой с корабельную сосну. Ветер с такой силой стал вращать снежинки в столбе, что возникло свечение. Часовой у калитки поднял голову вверх и увидел прямо в зените светящееся пятно, затем порыв ветра подхватил солдатика, затащил его в столб, и уволок в небо. Ааааа!
Сани, на которых приехал комиссар, взмыли вслед за часовым в небесную высь. Доброй дороги, вам, сани!
Четыре телеги, груженные изъятым продовольствием, были пристроены у первого дома. Порыв ветра - телеги вмиг повалились на бок, возвращая запасы продовольствия деревне, затем еще порыв – и телеги взмыли вверх, увлекаемые все тем же снежным торнадо.
Еще минута, и деревня была заметена по крыши домов. От зимней санной дороги не осталось и следа. Снег настолько спрессовался, что стал, как бетонная стена.
Медведь выбрался на снежный бархан и двинулся в сторону крыш, торчащих из-под снега.
Книга на столе народной мстительницы кружилась, стол вращался в другую сторону. Бабка Лизавета с распростертыми вверх руками бормотала что-то себе под нос.
Вмиг – метель стихла, ветер пропал, все улеглось. Луна продолжала светить всей мощью. Звезд на небе уже не было.
- Ох, разгневали вы меня! – старуха прикрыла ладонью огненный круг на вращающейся книге. Так же, как прикрылось свечение круга, исчезла с ночного неба луна. Заваленная снегом деревня погрузилась во мрак. До рассвета оставалось не больше часа.
Ведьма обессилено опустила руки вниз. Вращение предметов прекратилось. Хлоп-хлоп, красные глазки в углу напомнили о себе.
- Сиди пока, ты еще пригодишься! – книга пропала, как и появилась. Ушел в пол столик. При свете свечи старушка расправила спину, горб пропал, волосы на голове улеглись под платок, желтизна с кожи на лице сошла, щечки зарозовели, аккуратные пальчики рук калачиком сложились на животе.
- Ох, устала! Спать! Завтра будет завтра - милая старушка вдруг несколько раз обернулась вокруг своей оси, чуть приподнялась над полом, зло кинула взгляд на спящих молодых хозяев страны, затем влетела в печь и через трубу пропала в небе.
Как только стало светать, трое солдатиков из продотряда, что провели эту ночь в доме Федора безногого, с большим трудом выбрались из избы и, утопая в сугробах, двинулись прочь от проклятого места.
Дело в том, что заснуть им этой ночью не удалось. Сначала, как только они улеглись, под дверью завыли волки. Вышедший было напугать зверей боец был моментально сбит с ног, ружье улетело далеко в сугроб, а сам он с разодранной до кости рукой, еле успел забежать обратно. Пока обрабатывали рану, дом погрузился во тьму, а из печки вылез какой-то зеленого цвета зверек, похожий на маленькую обезьянку и стал хулиганить. Он обливал солдатиков водой из ведра, потом начал кидаться валенками, потом у него в лапках оказалась винтовка и он начал палить вокруг себя. Всю ночь бойцы пытались загнать чертенка обратно в печь. И лишь когда начало светать, он, прихватив ружье, залез обратно в печку и затих. Надо заметить, что хозяин дома в это время спокойно спал за перегородкой и ничего не слышал.
Жители деревни еще немного наблюдали трех пробирающихся в отчаянии людей, идущих в сторону леса, а потом они пропали из поля зрения и все успокоились. В город они не вернулись.
Дмитрий Николаевич Зиненок проснулся с ощущением ребенка, которому все дозволено. Он молод, силен, он хорошо выспался. Он выполняет важную, ответственную миссию, он – слуга революции! Он – убийца!
- Солдат! Принеси воды! – нет ответа.
- Эй, бабка, дай воды! – нет ответа.
«Чем она меня вчера напоила, эта ведьма? Язык прилип к нёбу. А куда все делись?»
- Ирина Николаевна, вы проснулись? – Дима глянул на кровать, где вчера расположилась на ночлег любимая. Кровать была пуста.
- Ирина! – Зиненок приподнял край одеяла и с ужасом отпрянул. Из-под одеяла выбежала небольшая серая мышь. Она спрыгнула с кровати, присела. Стала оглядываться. В это же самое мгновение откуда-то сверху, из дальнего верхнего угла спрыгнул огромный черный кот с яркими красными глазами. Миг – и мышь в зубах охотника, хруп – и хребет перекусан пополам. Прыг – и кот куда-то нырнул вместе с добычей. Хлоп-хлоп, моргнули два красных лучика в дальнем верхнем углу.
- Ирина Нико… ла... – Дима от растерянности сел на пол. Что, дурашка, и впрямь поверил, что революционная подруга превратилась в мышь? Что, дурашка, и впрямь поверил, что революционной подруге какой-то кошак перекусил позвоночник?
И правильно сделал, что поверил. В глазах потемнело, в ушах зашумело.
Очнулся Дима в тулупе, в валенках, на месте, которое еще вчера называлось зимней дорогой. Сзади за ним метрах в двухстах засыпанная снегом деревенька. Впереди, прямо перед ним стоял злой, разбуженный ночной метелью медведь шатун…
В июле бабы собирали ягоды недалеко от дороги и нашли в малиннике какие-то порванные штаны да один разодранный в клочья валенок.
Именем Дмитрия Николаевича Зиненка, борца революции, пропавшего без вести при выполнении задания партии, теперь названа улица в Волочке.
Вот тогда она была в силе! Вот она веселилась! Вот отрывалась по полной! Что происходило с ней сейчас? Кто-то ее корректировал, кто-то перетягивал одеяло на себя! Если где-то убудет, то где-то прибудет. Где?
Ведьма

СЕМЕНОВ (Часть 1)

 Часть 1. Быль.
Зачем он вошел в этот дом? В висках застучало, холодный пот проступил на ладонях, капал со лба. «Надо взять себя в руки» - Семенов стоял, как парализованный, не в силах сдвинуться с места….
Зачем он вошел в этот дом? Как будто порыв ветра направил его именно к этому дому, и уже будто не его рука толкнула тяжелую, покрытую мхом деревянную дверь.
Семенов сделал шаг вперед. Дверь сама закрылась, и он оказался в небольшой тесной комнате. Старые бревенчатые стены, низкий, почти уже черный потолок из неотесанных досок. Маленькие темные окошки, света практически нет.
Прямо перед ним, в двух шагах, сидел огромный уссурийский тигр, точнее тигрица, это уж точно…
«Бред. Зачем я вошел в этот дом? Вот и все. Видимо, жить оставалось несколько секунд. Вот и все. Вот и все. Всем спасибо. Все свободны!» - никаких мыслей, только эта фраза крутилась в голове Семенова.
Зверь, похоже, ждал этой встречи и теперь уверенно и спокойно жег взглядом, как бы примериваясь, как он будет разделываться с добычей.
«Доброй охоты!» - вдруг ляпнул Семенов. Под коленками затряслось, руки покрылись иголочками.
***
«Эй, Маугли, пора вставать!» - раздался до боли знакомый женский голос.
Семенов открыл глаза.
«На кого охотился, котяра? Все не угомонишься с бабами своими?» - жена вносила в утренний подъем свой колорит.
Брр… опять этот сон…
***
Последняя предновогодняя неделя. Каждый год одно и то же. Семенов чувствовал себя жутко уставшим, каким-то вымотанным. Добивал все этот сон, он длился уже вторую неделю, каждую ночь на него идет охота…
27 декабря жена отвалила к маме. С тещей Семенову повезло несказанно. Конечно не так, как у друга Модеста, его теща вообще живет в Германии. Он ее за это страшно любит, хоть она и бывшая. У Семенова теща живет в городе Кондрово и очень редко выбирается к дочери. И жена не часто его таскает туда. Ну а это путешествие под Новый год вообще впервые. Обычно отделываются телефонными звонками, но тут мать настоятельно просила к ней приехать. Подумав недолго, жена собралась и уехала, пообещав вернуться 31 декабря. Вот те, здрасьте, прикол.
Три дня холостой жизни. Раньше бы это был настоящий праздник! Теперь же хотелось тишины и спокойствия.
Два вечера заняты. Сегодня он встречается с другом Модестом Петровичем Мусоргским, он его зовет Петровичем, так проще. Как обычно, вечером после работы будут пить водку в маленьком кафе на Марксистской и морочить друг другу головы про бардак в стране и про то, что надо валить отсюда. А завтра на работе объявлены корпоративные посиделки. Не любит он эти пьянки на рабочем месте, но надо. Надо, так надо. Приударить что ли там за кем. «Давненько я не брал в руки ша…» Эта мысль его немного развеяла. Потом ему представились тяжкие последствия, вздохи, шпионаж жены, и мысль о любовнице мгновенно испарилась. «Нам с женщинами некогда. Мы водку пьем!» - вспомнил он афоризм своего младшего брата и улыбнулся.
Чай допивал уже на ходу в прихожей. Одеваясь, потрепал собаку по голове, славный пес решил, что опять поведут гулять, и затеял бурную возню, которая грозила большими последствиями для семеновских брюк и придверного коврика. «Место!» - скомандовал Семенов и хлопнул дверью. Начинался трудовой день.
***
- Дружище, что ты знаешь про уссурийских тигров?- Семенова немного развезло, Петрович тоже сидел довольный встречей, и расходиться не хотел.
- Давай еще по пятьдесят попросим. – Мусоргский был в хорошем настроении.
- Нет, ты мне скажи, чем они питаются?
- Кто? Тещи?
- Какие тещи?
- Да ты же про тещу мне рассказывал сейчас!
- Петрович, теща у меня золотая и не клыкастая;
Подошла официантка Леночка. Страшненькая какая! Коротенькая юбочка, такие же короткие ножки, большая попа. «И чего я раньше у нее этого не видел?»
- Ваши по пятьдесят, мальчики. Что-нибудь еще?
Семенов вдруг осознал, что перебрал. Да больно хорошо сиделось, и дома никто не ждет.
Ехал в приподнятом настроении, вспоминая услышанные шутки. От метро шел пешком по заснеженной дорожке. Потом долго гулял с собакой. Почти протрезвел. Наконец, уселся в теплой уютной кухоньке попить чайку. Разморило, глаза начали слипаться…
***
- Эй, гражданин, не проедете? Скоро Талдом - женщина неопределенного возраста в пушистой шапке трясла его за плечо.
Семенов вздрогнул, покрутил головой. Электричка мчалась по заснеженным полям. Что-то очень сильно потянуло, поманило. Непонятная сила опять начинала действовать.
- Станция «Власово», – захрипел динамик.
Семенов выпрыгнул на платформу. Морозно, небольшой ветерок, метет. Зачем он здесь?
Вышел на дорогу. Один, вокруг никого.
- Тэбэ куда, дарагой? – коренной житель дальнего Подмосковья высунул голову из «копейки».
- Сорокино. Наверно, вы не знаете…
- Канэшна, знаю! Паехали, дарогу пакажишь?
Куда он едет? Откуда он взял этот адрес? Что это за название?
В машине было холодно и тесно. «Копейку» несколько раз заносило так, что казалось, вот-вот перевернется. Минут через пятнадцать машина остановилась на дороге около очень старого дома. Семенов вышел, стал ковыряться в карманах в поисках кошелька, ничего не нашел, обернулся на дорогу. Дорога была пуста. А где джигит?
Холодно. Семенов поднял воротник. Что он тут делает?
- Иди ко мне… - опять этот странный женский голос.
Откуда это? Семенов оглянулся. Никого вокруг. Да и ничего, кроме этого старого дома. Семенов пригляделся. Когда-то это был большой, богатый, очень красивый, весь резной деревянный дом. Сейчас крыша провалилась, наличники сгнили, лишь на одном окне можно было рассмотреть тонкую работу неизвестного мастера. И табличка, еле заметная на углу дома: «дер. Сорокино. Дом № 1»
- Идиии ко мнеее…- запел в тон метели слабый загробный женский голос.
Зачем он вошел в этот дом?
***
Бздень - Брынь!! С кухонного стола упала чайная ложка и зазвенела по кафельной плитке. Семенов открыл глаза. Он сидел, как пришел, на кухне, голова на столе. Ничего себе, попил чайку. Часы показывали 5:30 утра. Пора было собираться на работу.
В лифте столкнулся с соседкой по площадке Лизой. Улыбнулись друг другу.
«Хороша баба!» - подумал Семенов. Сразу вспомнились новогодние праздники три года назад. У Семенова тогда был свой маленький бизнес: три магазинчика с трикотажем и бижутерией.
На Новый год уехали с женой на дачу. Гостей наприглашали. Еще бы! Гулять двенадцать дней!
Но неожиданно 3 января позвонили из милиции. Какая-то пьянь разбила витрину в его магазине. Надо было ехать в Москву.
Жена и гости остались бурно веселиться на даче. Погода сказочная, место прекрасное, лес рядом! По вечерам варили глинтвейн, умничали, вели философские беседы, рассказывали мистические истории.
А Семенов разобрался в милиции с витриной и заехал домой за какими-то мелочами, уже и не вспомнить. Вышел из лифта и увидел ее, сидящую на ступеньках в красивом вечернем платье с фужером коньяка, заплаканную…. Накануне Нового года муж объявил , что уходит от нее к какой-то молоденькой. Новый год встретила одна, проревела всю ночь. Теперь вот…
Семенов, как умел, постарался успокоить. А он умел …. В общем, к жене и гостям вернулся только 5 января. И включился в праздничный хоровод. Никто и не заметил, что его не было два дня. А про Лизу подзабыл. Ну, было и было.
«Привет! Привет! Хорошая погода, тебе в метро, а мне ведь на трамвай» - пропел Семенов, пока лифт спускался с 6-го этажа.
Лиза улыбнулась еще раз.
«И спросить-то неловко, как она живет, все одна или уже нашла кого. Женщина она красивая. А ведь мы три года с ней так ни разу и не виделись.
Да, Лиза - женщина красивая. Интересные открытые черты очень ухоженного лица, волосы, соответственно возрасту, подстрижены и уложены, большие зеленые глаза. Высокая, слегка худощавая фигура, при этом не плоская, все там есть. Это Семенов знал не понаслышке и не по догадкам, а помнил. И какая-то сила исходила от нее. Какая-то женская…. Как они это умеют. Женщины. Ну, что-то породистое. Богема, одним словом.
«Идиии ко мнеее…» Всплыл сон. Тьфу!
До работы еле доехал. Голова раскалывалась. Сделал традиционный вывод – вчера все-таки нажрались.