?

Log in

No account? Create an account
Никогда не вел никаких дневников. Всегда считал, что это дело девчонок. Да и сочинения мне никогда не хотелось писать. Фантазии, что ли не хватало. А ее и теперь не много. Да и сейчас не буду вести никаких дневников. Открываю свой журнал не отдавая дань моде, а дабы не отстать от жизни. А еще хочется понять, то, что я написал - это читабельно или нет? Или мне плюнуть на все и ловить рыбу?





На всякий случай: небольшие наблюдения в МЕТРО
СЕМЕНОВ 
 Рассказы 
СЕМЕНОВ 2  
     Много всего такого есть в нашем городе, что приводит в восторг историков и путешественников, но оставляет равнодушными кисломолочников и кисломолочниц.
     Ну, кого из жителей города удивит тот факт, что у нас проживают ведьмы?
     Наверно, ведьмы есть в каждом городе, смотря кого мы так называем. Например, часто можно слышать вылетающие из открытых окон крики мужчин: «Ведьма ты!» Это адресовано любимым женам, чьи действия, и вправду, иногда можно охарактеризовать, как ведьмины деяния. Или, ну как не назвать ведьмой продавщицу из овощной палатки, которая, улыбаясь и заговаривая зубы разговорами о погоде и об уставших коленках, обвешивает вас каждый раз на приличную сумму денег. И вы уходите от нее довольный, даже не понимая, что вас обманули. Ну, ведьма же.
     Не про таких ведьм знают старожилы Кислых Молочек. Не про таких ведьм знает Сергеич.
     Первая встреча случилась очень давно, когда Сергеич был еще молод и только начинал увлекаться живописью.
     В тот вечер он был дома один. Ровно в полночь в дверь позвонили. Звонок показался Сергеичу звонким и приветливым. Могла случиться неожиданная вечеринка или романтическое приключение. С такими мыслями он открыл дверь.
     Перед ним стояли две женщины. Обе в синих, обтягивающих бедра, джинсах, в широких байковых сорочках в крупную красно-коричневую клетку на выпуск. Только одна была молода, короткая мальчишеская прическа, игривый взгляд из-под круглых очков.             Другая пожилая, сильно стянутые и собранные пучок седые волосы, морщинки у глаз. Длинные белые ухоженные пальцы. Аккуратные ногти были покрашены в черный цвет. В целом, ничего особенного, решил Сергеич. Наверное, ошиблись адресом.
     Но не успел он их о чем-то спросить, как дамы, не обращая никакого внимания на Сергеича, поднялись на цыпочки, потом их ноги немного оторвались от пола, и они плавно перелетели через дверной проем в пустую комнату начинающего живописца.
     -- Простите, вы точно ко мне? – спросил Сергеич сильно осипшим от неожиданности голосом.
     Пока Сергеич закрывал входную дверь, гостьи переместились к окну.
     -- Что будем с ним делать? - не стесняясь хозяина, спросила молодая гостья.
     -- Ничего. Вроде он не буйный, в милицию звонить не кинулся. Потом удалим ему память и все.
     Сергеич повернулся к женщинам. Они были в длинных серых платьях до пят с капюшонами, как у монахов. У обеих дам лица были бледны, глаза впали, и в тусклом свете страшно блестели.
     Ведьмы отвернулись от хозяина квартиры и стали пристально смотреть в окно.
     -- Почему здесь? Почему мы не выбрали соседний дом или этаж повыше?
     Дом, в котором в ту пору жил Сергеич, был двухэтажный с одним единственным подъездом. Располагался он в Левом-Верхнем районе города, точнее, на его окраине. Единственное окно смотрело на город. За этим домом начинался пустырь, затем перелесок, переходящий в большой лесной массив на несколько сотен километров. Место по вечерам казалось жутковатым. Но вид из окна был прекрасен в любое время года, в любое время дня и ночи. Особенно удивительно было по вечерам, когда казалось, что маленький домик, как-бы немного приподнимается, как-бы оказывается на невысоком холме, с которого очень хорошо виден весь город. Сейчас очарованию вида из окна добавляла яркая круглая Луна. Она являлась главным источником света, она освещала странных женщин, чудесным образом влетевших в пустую комнату Сергеича.
     Что там происходило у окна, было непонятно. Сергеич не мог сдвинуться с места. Да он и не пытался. В его голове рождалось содержание его первой серьезной картины. Здесь было интересно все. И краски из окна, и перспектива, убегающего вдаль города, и яркая Луна, слишком ровная для нашей местности, и две женские фигуры, скорее только их очертания в проеме окна.
     Проснулся Сергеич на своем стареньком диване, когда стало невыносимо жарко. Из открытого окна доносились характерные звуки большого города. Новый день уже давно расправлял свои крылья. Сергеич не поспевал к началу. Быстро умылся, закрыл окно, затем подбежал к входной двери. Остановился, уставился на высокий порог. Какие-то странные воспоминания вспышкой возникли и тут же погасли. Дверь, порог, окно. Опять вспышка в голове. Потом два лица. Вроде женских. Одно хитровато улыбается, другое изучающе смотрит.
     Весь день Сергеич пытался вспомнить, откуда в голове возникает пустая комната, Луна, женские очертания на фоне окна. Да. Две женские фигуры. Совершенно голые, они повернуты друг навстречу другу, о чем-то спокойно разговаривают. Они прекрасны, эти две полуосвещенные обнаженные женщины, сидящие на подоконнике у него в квартире. Они плавно двигаются, как две кошки. Они слишком вымышлены, слишком независимы. «Да, такая фантазия», решил Сергеич. Для будущих великих картин.
     Несколько картин Сергеич попытался продать на рынке. Одной, где обнаженная грудь милой женщины была хорошо прорисована на переднем плане, заинтересовался какой-то прыщавый юноша. Но денег у него с собой не оказалось. Впрочем, это и весь интерес, проявленный посетителями центрального рынка к творчеству молодого художника, к которому приходили ведьмы.
     Второй раз ведьмы побеспокоили Сергеича совсем недавно. Как-то днем он сидел на скамейке в парке Дубки. В том самом парке, который начинался от Петрушкиного луга и заканчивался красным кирпичным общественным туалетом, наверно, единственным общественным туалетом в нашем городе. За туалетом был большой котлован, там десять лет назад начиналось строительство Образовательного Центра, первого и единственного, как и общественный туалет. Но Образовательный Центр так и не построили. Денег хватило только на котлован. А туалет стоит. Говаривали, что его посещал сам Максим Горький, когда был проездом в Кислых Молочках.
     Сергеич сидел на скамейке и смотрел, как мимо него проходили бабки с маленькими лохматыми собачками, скучающие бездельники, спешащие по своим делам, потому что через парк быстрее, граждане неопределенного возраста. Стоял красивый октябрь, когда по утрам уже красные листья кленов прихватывал мохнатый иней, а днем еще теплое солнце заставляло жмуриться толстых и ленивых кошек, валяющихся прямо на дорожках парка.
     Сергеич поймал себя на мысли, что ни о чем не думает. « Разве можно сидеть на скамейке в таком прекрасном месте и ни о чем не думать? Надо обязательно о чем-то думать», в этих мыслях Сергеич начал медленно проваливаться в сон. Уже и глаза закрылись, а последние мысли пропали, уже голова медленно опустилась на подбородок, а правая рука соскользнула с ноги на скамейку, как вдруг кто-то больно толкнул Сергеича в бок.
     Рядом с ним сидела старушка. Черные брюки, лакированные туфли без каблука. Сергеич поднял взгляд выше. Осеннее бежевое пальто с огромными круглыми пуговицами. Еще выше он увидел намотанный на шее широкий и длинный шарф, выше морщинистое старческое лицо, как у старухи Шапокляк. На голове был большой, малиновый берет, совсем не подходивший ко всей остальной одежде. Пожилая женщина держала в руках толстую книгу. «Братья Карамазовы» - прочитывалось на обложке.  Немного поправляя очки, она читала, шевеля губами.
     Сергеич посмотрел по сторонам. Больше рядом никого не было. Но кто-то же ткнул его больно в бок так, что он проснулся. Видимо, пора домой. Да и сидеть на короткой скамейке вдвоем было некомфортно. Тем более, что старушка, судя по книге, не планировала общаться.
     Сергеич встал. Поправил на себе одежду, оглянулся на старушку.
     -- Как Вы думаете, долго еще продержится такая прекрасная погода? – спросила его женщина средних лет. Вместо старушки на скамейке в шерстяных малиновых перчатках, в легком коротком красном пуховике и в вельветовых синих штанах сидела веселая приветливая женщина. Она прихлопывала в ладоши и чуть притаптывала ногами.
     -- А где старушка? – спросил Сергеич, глядя на веселушку.
     -- Вам нужна старушка? – расхохоталась пышных форм дама.
     -- Ну и мужики пошли. Извращенцы. Тьфу! – сказал кто-то у Сергеича за спиной.
     Он повернулся, чтобы ответить, но никого, кроме валяющейся в пыли мохнатой кошки, сзади не оказалось. Сергеич повернулся к скамейке, чтобы начать диалог. Вместо толстушки на скамейке сидела худая девочка, лет двадцати. Такой тип девушек уже с детства решили, что они страшные и никогда не выйдут замуж. Черные прямые немытые волосы чуть закрывали уши. Нос длинный и прямой.       Губы тонкие, поджатые. Но самое удивительное было то, что на скамейке она сидела совершенно голая. Крупные мурашки покрывали ее синюю кожу. Но она не ёжилась, а сидела прямо. Грустно смотрела на Сергеича. В руках она держала синтепонового зайца малинового цвета.
     -- Простите, не подскажете, где здесь туалет? – за плечо Сергеича теребил седой, интеллигентного вида мужчина, в бежевом плаще и в шляпе. В зубах курительная трубка.
     -- Бегу от самой усадьбы, сказали где-то тут.
     Сергеич оглянулся по сторонам. Кроме туриста никого.
     -- Вон туда бегите. Красный такой. Бесплатный, - подсказал Сергеич и плюхнулся на скамью.

Сергеич

    Сергеич медленно приближался к Петрушкиному лугу. Не то, чтобы там было что-то интересное. Просто туда вели Сергеича ноги и мысли.
     Сергеич вполне известный в городе художник. По крайней мере, множество вывесок и плакатов в центре Кислых Молочек, придуманы его мозгами и их контуры намечены его рукой.
     Например, витрина небольшого магазина «Про всякое мясо», заказанная как-то по пьяни хозяином Алексеем Максаковым, придумана полностью Сергеичем. Очень тонко подмечены толстые, откормленные формы свиней и коров, вольно пасущихся на ярком зеленом газоне. Весьма колоритно выглядит на их фоне пузатый фермер в белом халате, с засученными рукавами. Еще на нем черный фартук, а в правой руке топор мясника. Его улыбка из-под усов как бы говорит нам: «Все по доброй воле. Никакого насилия». И мы верим этим глазам с прищуром. Не врет. И розовый поросенок у левого колена, как бы просит: «Давай смелее. Мне пора в духовку. И с яблочками, пожалуйста».
     Очень хорош был плакат на бывшем Доме пионеров к 1 сентября. Этот заказ Сергеич получил от бывшей одноклассницы, почетной кисломолочницы Анны Ситниковой. Две толстые девочки с нездоровым румянцем на пухлых щеках, в коротких гофрированных юбках, с розовыми коленками грузно прыгают через скакалку. И тощий мальчик с большим ранцем за спиной и букетом цветов жует большой бутерброд с докторской колбасой. Надпись внизу гласила: «Школьные завтраки готовить в школьных столовых! Нет фастфудам! Кашу в рот!»
     Долго не получалась у Сергеича вывеска на обувную мастерскую. Очень просил его об этой работе бывший военный, а ныне собственник нескольких обувных мастерских и магазина «Все для бани» Дмитрий Миронов. Нарисованный сапог с высоким голенищем непонятно почему напоминал Италию. Сергеич уже хотел отказаться от заказа, потому что все работы в городе он делал не из-за денег, а для души. А душа никак не лежала на Италию. Да и какая там Италия в Левом районе нашего прекрасного города. Помог случай. Однажды на центральном рынке Сергеич увидел в продаже галоши. Настоящие галоши или калоши, красные внутри и блестящие снаружи. Тема сапога сразу заместилась галошей. Теперь над обувной мастерской были изображены две рваные галоши.         Одна прокушена за мысок, видимо, бродячей собакой. Вторая с протертой пяткой. Надпись над галошами призывала: «Чиним резину и не только».
     Заказчикам нравился стиль Сергеича. Он был свой, кисломолочный, как и сам Сергеич, самобытный русский художник.
     В городе было много художников. Каждый день они, все в одинаковых беретах, сидели за мольбертами вдоль каналов и рисовали закаты и восходы, уточек и детишек, кормящих голубей. В глазах их читалась тоска по вкусному ужину, желательно с выпивкой. А в карманах была пустота.
     В отличии от своих коллег художников, Сергеич был всегда сыт и у него были деньги. Но он их не трогал. Боялся их количества. Никому про них не рассказывал.
     Однако в городе ходила легенда и про деньги Сергеича. Но об этом потом.
     На жизнь Сергеичу вполне хватали заработки с художественного оформления любимого города.
     Когда тебе за 50 и ты женат, и твои дети любят тебя, и с удовольствием приезжают к тебе в гости, и твои внуки любят тебя, и твоя жена любит тебя, и все они с большой любовью находятся все время вокруг тебя, ты становишься философом.
     И начинаешь рассуждать о смысле своей жизни, о передаче опыта от поколения к поколению, о чувстве родства, о внутренней необходимости делиться со всеми тем, что у тебя есть. А есть много чего. Например, мудрые советы о том, для чего при варке бульона стоит влить туда полстакана очень холодной воды, как правильно варить борщ, в какой момент закладывать сырую свеклу. Зачем стебли укропа, петрушки, кинзы, лавровый лист и веточку тимьяна надо перевязать бечевкой и положить в суп. Какие надо брать томаты, и зачем вообще заготавливать овощи на зиму. Зачем поливать сырые кальмары кипятком. Почему топоры и молотки надо убирать на свои места, а не оставлять там, где ты ими пользовался. Зачем в воду для полива цветов необходимо добавлять каплю йода. Для чего надо всем скинуться и построить нормальные откатные ворота, а не терпеть это позорище, в щель которого мог бы пролезть слон, если бы слоны водились в нашем городе. И почему у соседа не кривой забор. И много еще мудрых мыслей у духовно богатого человека, которому за 50 и он женат, и у него есть много тех самых, так ему необходимых, кому очень требуются его знания и опыт. И ты свободен.
     Когда тебе за 50 и ты не женат, и дети твои живут где-то далеко, и жена твоя ушла от тебя с большим удовольствием и любовью к тебе, и внуки твои присылают по праздникам смски с непонятными словами, ты становишься философом.
     И начинаешь размышлять о бренности бытия, о вселенском одиночестве Человека, о Великой миссии тебя самого. И ты видишь мир не таким, как окружающие и далекие тебе люди. И хочешь нести этому пустому миру свою высокую духовность. И ты не размениваешься по мелочам, а строишь свою концепцию проживания среди других философов, тоже счастливых, но не настолько, чтобы стать художником по духу, а не по содержанию. И ты свободен.
     Некоторые художники входят в историю благодаря плохому зрению, некоторые благодаря любви к геометрии, некоторые запомнились миру всего-то двумя-тремя мазками по большому холсту. А есть мастера, которые созданы для того, чтобы показать нам мир таким, каким его видят они.
     Сергеич не относился ни к той, ни к другой категории философов и художников. Он, прогуливаясь по любимому вечернему городу, медленно приближался к Петрушкиному лугу.

Городские легенды.

      Старинный русский город Кислые Молочки свободно раскинулся по приволжской долине. Одним своим боком он прилег на берег большого водохранилища. Другая сторона, как бисер рассыпалась по полям и оврагам. И сеткой по всему городу расползлись строгие голубые линии каналов, распределяя воды водохранилища по городу, как кровеносные сосуды.
        Хоть город и зарождался, как купеческий, но в отличии от московской кривизны внутренних магистралей, в городе Кислые Молочки было все строго. Как будто, агрессивный перфекционист диктовал застройщикам десятого века, как и где надо ставить дома, в каких направлениях копать каналы.
        Скелетом города, его основой стали две главные улицы, лежащие перпендикулярно друг другу. Улица Ленина - режет город на Верхний и Нижний районы, идет строго с запада на восток. Кстати, до революции 1917 года, у этой главной улицы города вообще не было названия.
        Другая улица проходит с севера на юг, определяет Левый и Правый районы города, идет параллельно федеральной трассе. Когда-то давно в славные героические времена вдоль этой улицы проходила линия невидимой обороны, потом Линия невидимого Фронта, потом Линия еще кого-то, чья фамилия ныне забыта. Улицу так и назвали – Грозная.
        Пересекаются улицы Грозная и Ленина в точке, считающейся географическим центром Кислых Молочек. В этой точке, как и положено, установлен первый городской светофор. На момент нашего знакомства с городом, желтый сигнал не работал, стеклышко было треснуто и забрызгано глиной.
        В 90-е годы прошлого века какие-то хулиганы – шутники изменили одну букву в табличке названия одной из основных улиц. Получилось, что славная улица стала Грязной, что во все века существования больше соответствовало действительности. Название прижилось, о прежнем никто уже и не вспоминал. Историки рассказывают, что улица Грязная была не улица, а направление. Грунтовая дорога с огромными выбоинами, заполненными вековыми лужами, в которых уже прочно поселились лягушки, и закапывались в ил для зимовки живучие караси. А весной в эти лужи иногда по ошибке приземлялись селезни, чтобы привлечь молоденьких уточек.
         В старинные времена в одной части улицы Грязной располагался большой кабак, в другой отстроил свой роскошный дом купец первой гильдии Серафим Пупок. Как-то, в очередной раз, возвращаясь домой из кабака, Серафим грохнулся всем своим тучным телом в илистую склизкую лужу. На утро решение было принято. И вся длинная улица Грязная была замощена деревянными настилами, по которым можно было хоть как-то передвигаться хоть конным, хоть пешим, не боясь оконфузиться. Кстати, замостил Серафим Пупок улицу за свои деньги.
         Так говорят легенды. А на то они и легенды, чтобы быть красивыми и ироничными к почетным гражданам города Кислые Молочки.
          А вот еще одна легенда. Жил в нашем городе любитель старины, живописи и прочего исторического барахла – князь Савелий Некрасов. Его усадьба в городе сохранилась и до наших дней. Вот она, рядом с памятником любимой горожанами императрицы Екатерины Второй. Красивый фасад в стиле рококо выходил на улицу Ленина. Задние площади свободны от построек. Там разбит был парк, в центре которого был небольшой газон, на манер английского. В народе этот пятак почему-то называли Петрушкин луг. То ли думали, что там вместо обычной травы растет душистая петрушка, то ли потому, что сынок княжеский любил играть там с друзьями – ребятишками. А звали сынка Петруша.
           Только интересен Петрушкин луг оказался другим. В революционные времена Петрушу, уже престарелого седого горожанина, арестовали и расстреляли. Но так торопились, что забыли спросить, куда подевалось старинное богатство его отца. Внимание Военно-Революционной комиссии привлек Петрушкин луг. Кто-то предположил, что драгоценности Петруша закопал именно там. Вскоре несколько пламенных бойцов с лопатами принялись ковырять еще не увядший английский газон. Но очень быстро энтузиазм перекинулся на экспроприацию имущества графа Алексея Исаева, которое было вполне доступно и добывалось без помощи лопат. Оно просто одиноко лежало в большом графском доме, ожидая новых хозяев. Про Петрушкин луг надолго забыли.
            Да. Городские легенды бывают чудо, как хороши. Кто-то в них верит, кто-то нет, кто-то их просто не знает. А кто-то приезжает из других дальних стран, чтобы проверить наши городские легенды.
Сергеич очень любил прогуливаться по центру города, подмечая всякие интересные детали в разваливающейся древней архитектуре старинных купеческих и графских домов. Сейчас он свернул с Грязной улицы, и пересекая несколько дворов, двигался в сторону улицы Ленина. Сергеич очень хорошо знал легенды нашего города…

К весне.

И вот в метро,
Качнув бедро,
Она читает про Дидро.
И делает вид, что стесняется.
А я напротив сижу,
На все ЭТО гляжу.
И ваще мне в метро ездить нравится.

или так:

Она в метро
Обнажила бедро.
И похожа была на красавицу.
А я напротив сидел,
И на ЭТО глядел.
Вообще, мне в метро ездить нравится.

Очень одинокий человек

Часть 1
Очень одинокий человек.
Сергеич подошел к кассе. На ленту перед кассиршей он выложил один свежий, но немного помятый помидор, один огурец и один замороженный в камень куриный окорочок, завернутый в целлофановый пакет.
-- Как мне надоела алкашня! – вырвалось у кассирши при виде набора продуктов.
Сергеич считал себя очень одиноким человеком. И даже не потому, что к своим 50 годам он теперь жил один и ненавидел кошек и собак. А потому, что не находил в окружающих близкую душу. А может, и не искал ее вовсе.
Сейчас он вышел из магазина и медленно шел мимо кустов, под которыми его седые одноклассники разливали водку в пластиковые стаканы и резали один на всех помидор и один на всех свежий огурец.
-- Сергеич, привет! Точно не будешь? Сегодня особенно вкусная водка!
Был период, когда Сергеич много пил. Он не мог и сейчас объяснить, зачем он это делал. Запои продолжались по три недели. Однажды, протрезвев, Сергеич ощутил, что напился. Но вместе с добровольным отказом от алкоголя, обнаружился отказ и от других, более скабрезных излишеств. Женщины совсем перестали его интересовать. Вернее, они интересовали, но только теоретически. Практически аппарат не работал. А еще через некоторое время трезвой жизни Сергеич обнаружил, что жена ушла от него. Не развелась, а ушла, «уехала пожить к маме».
Так старший экономист Сергеич стал самым одиноким человеком.
Часть 2
Кислые Молочки
Всю свою жизнь Сергеич прожил в родном городе Кислые Молочки. Этот небольшой старинный русский город, казалось, доживал свой век. Того и гляди он должен был развалиться на мелкие части или целиком провалиться под землю. Но каждую весну обилие сирени вокруг домов так преображали его, что жизнь продолжалась в городе вновь.
Центральный район города Кислые Молочки был очень похожим на многие центры наших древних, богом забытых городов. Бывший колхозный рынок и огромное пафосное здание Сбербанка России. А вокруг двух-трех этажные каменные домишки, некогда выстроенные купцами и почетными гражданами города. С колоннами и лепниной, с чугунными балкончиками, с черными дырами выбитых окон. Торговые ряды с акрадой из красного кирпича. Тоже брошены. На некоторых домах висят объявления о продаже. Это истинная реклама города.
В центре на дорогах когда-то был асфальт. Кажется, что его клали еще недобитые красными комиссарами белогвардейцы. Но отступая, они как могли, хотели навредить Советской власти и что-то подмешивали в раствор. От этого сейчас асфальт совсем рассыпался и от него остались небольшие островки, между которыми были ямы, похожие на воронки. Остальные дороги в городе грунтовые. Нет ничего приятнее, чем пустить пыль в глаза неспешным прохожим, показывая, как ты умеешь управлять велосипедом. Зимой вода в ямках замерзала и дорога становилась удивительно ровной. Настоящее волшебство природы, которая всеми силами старалась помочь городу.
Чуть дальше от центра на севере кто-то из хозяев города еще в 90-е годы начал строить Кислые-Молочки-Сити. В результате, как оставшиеся зубы у 100-летнего старика, торчат две башни. Одна – это длинный в 3 подъезда 9-этажный дом с темно-серыми линиями на облупившихся фасадах, и рядом 12-этажная коробочка в один подъезд. Одно время весь город завидовал новоселам, получавшим ключи от квартир в этих домах. Так было, пока от домов не отключили горячую воду. Навсегда.
На юге тоже все было прекрасно. Большая фабрика по производству валенок напоминала развалины рейхстага. И рядом контора строительного треста СнибСнаб Снурре (ССС). Здание этого заведения больше было похоже на инженерное сооружение теплоцентрали.
Своим восточным боком город касался огромного волжского водохранилища. От него через шлюзы в город по многочисленным каналам поступала вода. Иногда, вытекая через шлюз, по каналу расползалось много пены, похожей на взбитый кефир. Может быть, поэтому город имеет такое странное название – Кислые Молочки.
Но есть и другие легенды.
Каждый раз, переходя или переезжая канал по старым, уже аварийным мостам, летом можно наблюдать такую картину. На левом берегу, то и дело прикладываясь к воде большими волосатыми губами, ходят коровы. Словно священные животные Индии. Некоторые из них лежат в душистой высокой траве. Некоторые заходят в канал и долго стоят там, мотают хвостом и головой, отгоняя от себя слепней и мух.
А на другом берегу женщины в серых фартуках, в подвернутых повыше юбках, с засученными рукавами, моют шерстяные персидские ковры. Пена от ковров хлопьями плывет по каналам, заставляя коров фыркать, как от прокисшего молока.
Вот, наверно, и все. А вокруг рассыпались обычные деревенские дома. Некоторые уже были подготовлены к продаже. Окна заколочены. Над другими из труб шел дым.
Жизнь в городе кипела. Одни спешили в детские сады и школы, другие бежали на любимую работу, третьи медленно прогуливались по набережным каналов, любуясь на уточек и голубей.
Часть 3
Художник всегда один
Сергеич после окончания школы уехал в Москву поступать в художественное училище. Не поступил. Но был принят в педагогический институт. И стал учителем рисования. Правда, в школе ему не удалось поработать ни одного дня.
Нагулявшись в жирной Москве, Сергеич вернулся в свой родной город, который он очень любил. И стал экономистом в строительном тресте СнибСнабСнурре (ССС). Именно в бытность его работы в этой экономически сильной организации и были построены самые большие дома в городе Кислые Молочки. И ему даже удалось получить квартиру в одном из них.
Но прошли годы, и трест перестал нуждаться в экономистах. Сергеича сократили. Два года он нигде не работал. Редко удавалось помогать курьерской службе. Это приносило несколько рублей в семейный бюджет. Именно в этот период любимая жена Надежда и уехала «пожить у мамы».
Говорят, что ее потом часто видели в центре города в привокзальном ресторане с молодым брутальным мужчиной. Но почему бы и нет.
Два года без работы сильно поистрепали Сергеича. Вещи износились, желудок сжался и уже не просил много пищи.
Хорошо еще, что не надо было платить за коммунальные услуги. Просто потому, что дом, в котором жил Сергеич, был давно снесен с карты города.
От безработицы спас случай. Как-то вечером Сергеич, размышляя об одиночестве, медленно брел домой. И так ушел в свои мысли, что случайно задел большую тетку с тяжелыми сумками. Тетка развернулась и в ответ толкнула Сергеича. Еще немного и она убила бы его, но вдруг узнала в нем своего одноклассника. Растрогалась и привела к себе домой.
Роза Андреевна оказалась женщиной хваткой. И первая же встреча закончилась утром в постели одноклассницы. Некоторые мужские недостатки Сергеича ничуть не смутили Розу.
-- В конце концов, все мужики импотенты, - утешала она ночью старого друга.
Утром Сергеич постарался быстро раствориться. Но Роза, как стена встала на его пути, накормила его завтраком и дала работу.
Роза Андреевна работала заведующей детским садиком. Сергеич тут же был устроен дневным сторожем с безвозмездным харчеванием три раза в день.
Работа была не пыльной. Но и зарабатывал Сергеич немного. 15000 рублей лучше, чем ничто. Надо было ходить вокруг садика, оглядывая внимательно все вокруг. Поначалу все шло хорошо, но потом пошли жалобы от родителей, которые пугались Сергеича. Тогда Роза Андреевна приказала не выходить ему из своего помещения. Там и охранять.
Помещение было так себе, но просторное, чем-то похожее на сушилку. Там Сергеич опять начал углубляться в теорию «очень одинокого человека».
Но однажды, разбираясь в охраняемом помещении, Сергеич обнаружил этюдник. И вспомнил, что по первому образованию и по жизненному призванию он художник.
Бережно трогая этюдник руками, он вспоминал, как в студенчестве писал картины голых студенток. Но не всех сразу конечно, а по одной. Как они хихикали, особенно одна из них, такая пышная с румяными щечками и круглыми локтями. Она принимала ужасно развратные позы и просила писать ее быстрее, пока солнце правильно освещает то, что ему положено было освещать. Все работы заканчивались примерно одинаково. Однако, именно эта толстая натура отказалась наотрез пить с Сергеичем портвейн Три семерки, а сразу накинулась на беззащитное тело и изнасиловала молодого художника Хорошо, что ребра остались не переломаны. А синяки потом долго сходили, меняя цвет от пунцово-синего, до пронзительно желтого.
Да. Были времена очень неодинокого человека.
Вспоминая это, у Сергеича так шевельнулись воспоминания, что он невольно подумал о шансе выздоровления.
Часть 4
Натюрморт
Картина получилась немного хмурой по интонации, но в целом очень правильной.
На ленте перед кассой, которая была во всех подробностях изображена слева, лежал один слегка примятый помидор, рядом не очень свежий огурец и в завязанном на мертвый узел пакете замороженный куриный окорочок. Все выглядело вполне реалистично. Фоном выступали части монументального тела кассирши. Нельзя было не заметить, что художник очень щепетилен в деталях. Кассирша была в синем фартуке, который туго обтягивал небольшой живот. Выше имелась грудь. Именно грудь. Ее ни с чем другим перепутать было нельзя. Кассирша была изображена без головы. Многие могут подумать, что это тонкая задумка автора. На самом деле она просто не поместилась в рамки найденного холста.
Несколько дней картина простояла на пюпитре в коморке бедного художника. Мастер внимательно изучал свое произведение. Он то подставлял его к свету, попадающему в комнату через маленькое окошко, то набрасывал тень. Картина волновала его.
Наконец, на третий день Сергеич натянул холст на раму. На обратной стороне написал: «Натюрморт. Масло. Холст. «Очень одинокий человек». Художник неизвестен. Дата тоже неизвестна. Выставляю на аукцион со стартовой ценой 10 000. Дальше Сергеич планировал поставить точку и дописать еще два нуля в качестве обозначения копеек. Но что-то его отвлекло, и конечная сумма стала выглядеть так: 1 000 000.
Часть 5
Не может быть
К сожалению, деньги не в состоянии сделать человека счастливым. Так по крайней мере думает настоящий творец. Но деньги могу сделать человека сытым. Деньги могут многое.
Сергеич никогда не верил в силу денег. Наверно, потому, что все его 50 лет жизни деньги были отдельно от Сергеича. Они были чем-то виртуальным, от чего, вроде бы приятно и безопасно. А денег он боялся, потому что их не знал.

Сергеича не было в городе две недели. Говорят, что его видели на престижных выставках. Кто-то рассказывает, что он завтракал в Макдональдсе с женщиной.
С аукциона удивленный художник вернулся, продав картину за 10 миллионов рублей. Эта сумма никак не вписывалась в голову. Наверно, годовой бюджет любимых Кислых Молочек немного меньше привезенного гонорара.
"Такое событие надо бы отметить. Как-то по особенному", - подумал Сергеич и заторопился к ближайшему суермаркету.
На ленту перед кассой он выложил один свежий помидор, один огурец и.... 

Снегопад

Снегопад.
Колючий ветер разгоняет снегопад.
Ничему на этом свете я не рад.
А может, рад.
Может это сновиденье
Про фонарь и про сугроб.
И людей столпотворенье.
И болезненный озноб.
Где-то прыгает по снегу
Сиротливый воробей.
Ну, а я хочу с разбегу
Прыгнуть в реку, хоть убей!
Жар пройдёт,  настанет утро.
Только мысли невпопад.
А за окнами как будто
Ветер гонит снегопад.

Долгопрудный. декабрь. 2018
Петр Леонидович Круглов женился.
Не то, чтобы это было неожиданным, но необычным для Городища оно стало. Дело в том, что Петр Леонидович женился уже в пятый раз. И в этот раз, уж точно, по большой любви.
Народу в кафе было не много, только самые близкие и родные. Два соседа по участку представляли сторону невесты, со стороны жениха пришла жена от первого брака - худая седоватая женщина с интеллигентным лицом - Наталья Сергеевна. И директор свинофермы, Николай, как почетный и самый дорогой гость.
Свадьбу гуляли весело, под конец, даже остервенело, как в последний раз. Потом, закончив громить кафе, уставшие гости, и молодые отправились гулять на природу. Такова была традиция Городища - гулять молодоженам по берегу реки и пить водку в березовой роще.
В старой и красивой легенде поселка Городище говорилось, что счастливые молодые пары, прогуливаясь в день свадьбы по берегу реки, должны увидеть радугу над горбатым мостом. Она будет означать счастье и долгие годы семейной жизни. Но чаще всего гулять молодые выходили уже сильно нагруженные горячительным, и про красивую легенду никто не вспоминал. И легенда оставалась легендой.
В березовой роще свинарь Николай произносил длинные тосты, обещал помочь Петру Леонидовичу во всем. Но и от Круглова ждал помощи. От него немного несло свинарником, ведь на ферме ему приходилось делать все самому. Самому готовить еду для поросят, самому убирать вольеры от нечистот, самому стелить солому. Самому принимать роды, самому забивать. Он был и директором и работником. А больше никого у него и не было.
Наталья Сергеевна много и тихо плакала. Она бывала на всех свадьбах бывшего мужа и знала все наперед. Она говорила, что все еще любит Петра Леонидовича и уважает. При этом называла его на «вы». Говорила, что он хороший, просто влюбчивый, но совестливый. Говорила, что не везло ему в браке, но уж теперь-то она спокойна. Выпивала из граненого стакана водку тоже тихо, медленно вливая ее в рот. Не закусывала, а тихо плакала, вытирая слезы воротником своего красивого цветастого платья.
Соседи невесты были угрюмы, молчаливы. Имена их для всех гостей так и остались неизвестны. Оживлялись только, когда им подносили стаканы с водкой. Вообще, их появление на свадьбе было полной неожиданностью для невесты. Но не выгонять же, если пришли поздравить. Тем более, что один из них, тот, что помоложе и покруглее лицом, несколько раз странно подмигивал невесте и что-то шептал ей на ушко. Другой, выпив очередной стакан за молодых, ушел вглубь березовой рощи и долго не появлялся оттуда.
Сам молодой глупо улыбался, часто благодарил всех тостующих и со всеми выпивал за новую молодую семейную жизнь. Потом жадно целовал прямо в губы.
Ночи в июле теплые. Неожиданно стемнело. Из глубины рощи вернулся сосед невесты с большой охапкой дров. Развели костер. Наталья Сергеевна тихо выпила и запела грустную песню. Она пела про камыш, про возлюбленную пару, про романтику наших дней. Кто-то попытался запеть частушки, про лифчик в буханке, но это никого не развеселило. Хотелось грустить. И Наталья Сергеевна опять запела про помятую молодость.
Она глаза платком закрыла
И громко плакать начала:
"Куда ж краса моя девалась?
Кому ж я счастье отдала?.."
Петру Леонидовичу было очень тепло и уютно сидеть у костра в кругу гостей. Слушать бархатный голос своей первой жены. Рядом как-то по-домашнему похрюкивал Николай, уснувший на плече соседа. Другой же сосед то уходил в темноту, то возвращался, подбрасывая все новые и новые деревья в семейный очаг молодоженов Кругловых.
«А хорошая получилась свадьба», думал Петр Леонидович. Он представлял, что жизнь теперь пойдет так, как он мечтал еще в детстве. Он представлял, как утром его разбудит молодая красивая жена. А из кухни уже такие ароматы долетают, что нет сил оставаться в постели. И бегом в душ. И свежий, побритый Петр Леонидович садится за стол.
Чистая скатерть, вышитая замысловатыми сюжетами, что-то напоминающими картинки из Камасутры. На ней в центре стола в красивой вазе стоят цветы необычайной красоты. Те, что он наломал вчера своей любимой в палисаднике. И аромат этих цветов, и свежий ветерок раннего летнего утра напоминают о запахе волос самой-самой женщины в мире. И этот аромат был с ним всю ночь. И так будет и сегодня и завтра. И так будет всегда.
А хозяйка уже ставит на стол глиняную миску домашнего творога. Рядом жирная сметана. Под пение ранних птиц и под кваканье лягушек, доносящееся из окна, рядом чашка горячего ароматного кофе. А к нему на блюдце из печи овсяное печенье. Еще и остыть не успело.
А вот и вареные куриные яйца. Кусок желтого сливочного масла, немного ароматного свежего белого хлеба. Кушайте, Петр Леонидович, и на работу пора.
Стой, куда побежал? А вот тебе на обед узелок. Ой, даже представить не могу, что можно было такого наготовить, чтобы Петр Леонидович и сам пообедал и коллег угостил. А ехать ему сегодня далеко, на дальнюю ферму, телятам прививки делать.
А вечером с работы пришел. Вот тебе рюмочку с устатку. Холодненькая, прозрачная. Рядом ломоть сала на черном хлебе, на тарелке соленый огурец. Что? Рюмки мало? Обойдешься. И уже гуляш из телятины с вкусной подливкой. Подливку прямо на картофельное пюре налить. Так. А в столовую уже детишки заглядывают. Андрейка и Тёмка. «Папка, пойдем в шахматы играть». Ну, пойдем, обставлю вас.
И постель уже застелена свежей простыней. И ныряет Петр Леонидович в нее, как в море. Э, стой! Спать еще рано. Вот, оказывается, какая она бывает, эта любовь. Ноги там, руки здесь. А где голова? А еще одна голова должна быть. Не надо считать. Любовь должна быть без расчетов. Время? А кто его замечает, когда любишь. По-настоящему любишь.
Между тем, в березовой роще незаметно рассвело. Неутомимый сосед продолжал жечь лес. Николай уже не похлюкивал, а посвистывал. Наталья Сергеевна куда-то пропала. Впрочем, как и на всех предыдущих свадьбах.
Петр Леонидович поднялся от костра и пошел медленно вдоль берега реки поискать поудобней спуск к воде, чтобы умыть лицо. Солнечные лучи только начали пробиваться к реке. Вдали был виден красивый горбатый мост. Неожиданно, на какое-то мгновение над мостом вспыхнула радуга. Круглов заметил это, но не поверил глазам. Опустил голову в воду, а когда снова посмотрел на мост, опять увидел радугу.
Радуга теперь не торопилась пропадать. Петр Леонидович точно видел ее именно над горбатым мостом. Прямо по легенде.
Радость обуяла молодожена Круглова. Ну вот же, сбывается!
Он потряс мокрой головой и побежал к костру.
Там под березой с неприкрытыми коленями, подложив руку под щеку, спала его избранница. Та единственная, для которой загорелась всеми цветами радуга.
-- Людочка, просыпайся, радуга!

***
Три месяца спустя, ранним утром Петр Леонидович Круглов, отказавшись от остывшего завтрака, запах которого напоминал сгоревший сарай, вышел из дома и направился разводиться.

21 марта 2018 г. Москва.

Сопка

Из цикла Рассказы у забора.
…-- Сейчас скажу, - Марат запрокинул рюмку, стукнул донышком по столу. Крякнул. Рукой вытащил из банки красный помидор, другой рукой отломил кусочек черного хлеба.
Закусил.
Тут же снова разлил по стаканам. Водка на морозе начала подмерзать, превращаться в тягучую жидкость консистенции кефира. Мы встретились у забора по какому-то очень важному делу. Теперь просто по-соседски общались.
-- Сейчас скажу. Я служил на Дальнем Востоке. На сопке. А внизу поселок. 12 километров вниз. Нас туда в баню водили. А я по выходным переодевался в «гражданку» и к девушке бегал.
Марат достал из банки еще один помидор.
-- Вот видишь, свой, не покупной. Летом постараешься, зимой всегда есть, чем закусить. А соль где? Я без соли не могу. Я даже хлеб с солью присаливаю солью. Потому что соленое очень люблю.
Тут Марат замолкает. Пауза затягивается.
-- А о чем я хотел сказать?
-- Ты на сопке служил.
--Да! А вокруг тайга. Мы летом набирали лимонник. Он там везде растет, по деревьям вьется. Набираем ягоды – и в чай. Вместо лимона. Очень вкусно. А зимой ягод нет. Но мы откапывали кусты этого лимонника, ветки помельче рубили, и заваривали. Тоже очень вкусно. Аромат, как от лимона. В тайге, кто умеет, можно всегда выжить. А вокруг голубая, голубая тайга… - мелодия не получается, но это и не надо.
Марат выпивает еще рюмку. Жмурится. Потом приоткрывает глаза, лицо растягивается в улыбке. Уже хорошо человеку. А мороз сегодня трескучий. Хочется домой, в тепло. Почему-то вспоминается старая деревенская печка, потрескивание дров. Но не уйти. Еще не все рассказано. И не все выпито.
Чайник, подвешенный над мангалом, никак не хочет закипать. Подбрасываю еще пару поленьев.
-- Да! На сопке. А внизу поселок. Рядом, 12 километров пешком. На машине быстрее. Поселок большой был. У меня там подружка была. Хохлушка. Я к ней в самоволку бегал. Вниз бежать нормально. А вверх труднее.
-- Понимаю. 12 километров вверх не шутка.
-- Какие шутки? Нас молодых за продуктами в поселок посылали пешком, когда машина ломалась. И мы на себе мешки тащили на самый верх. Крупа, консервы, хлеб, сахар. Мы ракетчики были. На сопке наша часть стояла.
Марат опять останавливает рассказ.
-- А о чем я говорил?
-- Лимонник? – подсказываю я.
-- Нет.
-- Поселок?
-- Да! Поселок большой. Там даже клуб был. Знаешь, что такое деревенский клуб? Приличных размеров сарай. Туда каждый вечер массовик-затейник приходил с проигрывателем для пластинок. Ставил его на табуретку и запускал пластинки. К нему подходили и просили поставить такую песню или другую. Под эти пластинки мы и танцевали. У меня девушка была в поселке. Хохлушка. Красивая такая. Глаза коричневые, круглые, как пятаки. Я по выходным к ней с сопки бегал.
-- А поселок как назывался? Не помнишь?
-- Нет. Не помню. Многое уже забывается. Я тут в магазин собирался, написал на бумажке, что купить, чтобы не забыть. Пришел в магазин, а бумажку дома забыл. Вернулся домой и не помню, зачем я ходил?
-- Это все водка виновата.
-- Может и она. Подожди, дай расскажу, а то забуду.
-- О чем?
-- А я что рассказывал?
-- Сопка?
-- Нет.
-- Поселок? Девушка? Хохлушка? Клуб?
-- Нет! Не клуб. В клубе я любил заказывать песню алиментщика. Мой адрес не дом и не улица, мой адрес Советский Союз…
Марат запел громко, с выражением. Помогая ему, сильно зашумел чайник над огнем. Значит, скоро будет горячий чай.
Марат закурил. Задумался. Наверно, вспоминал свою молодость, далекую сопку, где нес нелегкую военную службу, вкусный лимонник, девушку – хохлушку с большой круглой грудью и красивыми коричневыми глазами и горячими, немного влажными ладошками, медленные танцы под любимые мелодии…
-- А! Вспомнил! Вот, что хотел тебя спросить… Наливай!
Начало тут

Завалить зверя

-- Проводил я как-то отпуск у знакомого егеря. На Урале дело было. Медведей в тот год развелось очень много. А охотников за ними почти не было. И, вот, как-то находится желающий. Приехал из Москвы охотник специально на медведя. Друг мой Сергеич попросил меня помочь с охотой.
Евгений Павлович уже прилично выпил, но говорил твердо, мыслил трезво. Когда первый шок от случившегося прошел, и вся компания сидела тесно под навесом в ожидании чего-то, Коноводов решил немного разрядить обстановку воспоминаниями.
-- Так вот, - продолжил Евгений Павлович, закурив вонючий Беломор.
-- У нас уже были заготовлены засидки на краю овсяного поля. Москвич этот сразу заявил, что он будет курить, потому что без курева не может.
«Сидеть будем до утра. Если увидишь медведя, сразу не стреляй, дождись, когда он весь на поле выйдет. Дай ему осмотреться, пусть он расслабится, начнет овес есть. Тогда выбирай положение и бей. Так наверняка будет» - мы его проинструктировали и разошлись каждый на свою засидку. Не успел москвич забраться на дерево, как закурил и начал кашлять. Такого я никогда не слышал. Сидим мы, охотимся на медведя, а он кашляет на все поле без остановки. И курит. Кашляет и курит, леший его забери! Ну, решил я, не будет сегодня охоты. Какой зверь пойдет на кашель?
Но нет. Нашелся медведь, которому, наверно, стало интересно, кто это там «дохает» на дереве. Мишка осторожно высунул голову из зарослей на поле. Москвич тут же и выстрелил. Пуля немного зацепила ухо косолапого. Он заревел и бросился бежать. Конечно, мы с Сергеичем его добрали. Ну, думаю, все, конец охоте. Сейчас загрузим ему медведя в машину и по домам спать. Так нет, москвич решил устроить фото-сессию. До самого утра он фотографировался вокруг зверя. То в обнимку, то сидя на нем. Когда фантазия закончилась, положили мы мишку в кузов на живот. Москвич ему в одну лапу вложил бутылку водки, в другую рюмку, сам рядом с рюмкой встал. Чокнулся с ним, выпил. Рацеловался. Никогда такого фантазера не встречал. Сейчас уже и имени этого москвича не вспомню.
Евгений Павлович замолчал. Наступила тишина. Он осмотрел окружающих, ожидая увидеть реакцию на свой рассказ, но никаких эмоций не заметил.
Где-то на краю деревни начало рассветать. Вначале небо стало серым, потом похожим на молоко. Очень скоро между деревянных домов появился кусочек солнца.
Еще вечером, когда Сергей обнаружил труп Виктора в гостевой комнате, Даршин приказал всем собраться вместе и никуда не отлучаться без его разрешения. Все были настолько растеряны, что никто не возражал. Затем он ушел в дом и очень скоро оттуда вернулся. Дальше Дмитрий Максимович, уточнив у Сергея точный адрес деревни, сделал три телефонных звонка. Он позвонил в полицию и в скорую. Еще один звонок он сделал Чепелеву Александру, майору полиции, другу детства.
После этого, вот уже более четырех часов все молча сидели под навесом. Коноводов старший пил водку из стеклянного стакана и курил Беломор. Даршин изредка делал какие-то записи в электронный планшет. Маша пыталась дремать на плече у мужа. Коноводов младший раскачивался на стуле, постукивая пальцами по столу. В гостевой комнате на застеленной кровати в полной темноте, раскинув руки и ноги, лежал Виктор. Его широко открытые глаза глядели в потолок. На рубашке у левого кармана засыхало большое бурое пятно.

Продолжение следует...

Profile

Цинь
tsin46
Дмитрий Цинь

Latest Month

March 2019
S M T W T F S
     12
3456789
10111213141516
17181920212223
24252627282930
31      

Tags

Syndicate

RSS Atom
Powered by LiveJournal.com
Designed by chasethestars