?

Log in

No account? Create an account
Никогда не вел никаких дневников. Всегда считал, что это дело девчонок. Да и сочинения мне никогда не хотелось писать. Фантазии, что ли не хватало. А ее и теперь не много. Да и сейчас не буду вести никаких дневников. Открываю свой журнал не отдавая дань моде, а дабы не отстать от жизни. А еще хочется понять, то, что я написал - это читабельно или нет? Или мне плюнуть на все и ловить рыбу?





На всякий случай: небольшие наблюдения в МЕТРО
СЕМЕНОВ 
 Рассказы 
СЕМЕНОВ 2  
Петр Леонидович Круглов женился.
Не то, чтобы это было неожиданным, но необычным для Городища оно стало. Дело в том, что Петр Леонидович женился уже в пятый раз. И в этот раз, уж точно, по большой любви.
Народу в кафе было не много, только самые близкие и родные. Два соседа по участку представляли сторону невесты, со стороны жениха пришла жена от первого брака - худая седоватая женщина с интеллигентным лицом - Наталья Сергеевна. И директор свинофермы, Николай, как почетный и самый дорогой гость.
Свадьбу гуляли весело, под конец, даже остервенело, как в последний раз. Потом, закончив громить кафе, уставшие гости, и молодые отправились гулять на природу. Такова была традиция Городища - гулять молодоженам по берегу реки и пить водку в березовой роще.
В старой и красивой легенде поселка Городище говорилось, что счастливые молодые пары, прогуливаясь в день свадьбы по берегу реки, должны увидеть радугу над горбатым мостом. Она будет означать счастье и долгие годы семейной жизни. Но чаще всего гулять молодые выходили уже сильно нагруженные горячительным, и про красивую легенду никто не вспоминал. И легенда оставалась легендой.
В березовой роще свинарь Николай произносил длинные тосты, обещал помочь Петру Леонидовичу во всем. Но и от Круглова ждал помощи. От него немного несло свинарником, ведь на ферме ему приходилось делать все самому. Самому готовить еду для поросят, самому убирать вольеры от нечистот, самому стелить солому. Самому принимать роды, самому забивать. Он был и директором и работником. А больше никого у него и не было.
Наталья Сергеевна много и тихо плакала. Она бывала на всех свадьбах бывшего мужа и знала все наперед. Она говорила, что все еще любит Петра Леонидовича и уважает. При этом называла его на «вы». Говорила, что он хороший, просто влюбчивый, но совестливый. Говорила, что не везло ему в браке, но уж теперь-то она спокойна. Выпивала из граненого стакана водку тоже тихо, медленно вливая ее в рот. Не закусывала, а тихо плакала, вытирая слезы воротником своего красивого цветастого платья.
Соседи невесты были угрюмы, молчаливы. Имена их для всех гостей так и остались неизвестны. Оживлялись только, когда им подносили стаканы с водкой. Вообще, их появление на свадьбе было полной неожиданностью для невесты. Но не выгонять же, если пришли поздравить. Тем более, что один из них, тот, что помоложе и покруглее лицом, несколько раз странно подмигивал невесте и что-то шептал ей на ушко. Другой, выпив очередной стакан за молодых, ушел вглубь березовой рощи и долго не появлялся оттуда.
Сам молодой глупо улыбался, часто благодарил всех тостующих и со всеми выпивал за новую молодую семейную жизнь. Потом жадно целовал прямо в губы.
Ночи в июле теплые. Неожиданно стемнело. Из глубины рощи вернулся сосед невесты с большой охапкой дров. Развели костер. Наталья Сергеевна тихо выпила и запела грустную песню. Она пела про камыш, про возлюбленную пару, про романтику наших дней. Кто-то попытался запеть частушки, про лифчик в буханке, но это никого не развеселило. Хотелось грустить. И Наталья Сергеевна опять запела про помятую молодость.
Она глаза платком закрыла
И громко плакать начала:
"Куда ж краса моя девалась?
Кому ж я счастье отдала?.."
Петру Леонидовичу было очень тепло и уютно сидеть у костра в кругу гостей. Слушать бархатный голос своей первой жены. Рядом как-то по-домашнему похрюкивал Николай, уснувший на плече соседа. Другой же сосед то уходил в темноту, то возвращался, подбрасывая все новые и новые деревья в семейный очаг молодоженов Кругловых.
«А хорошая получилась свадьба», думал Петр Леонидович. Он представлял, что жизнь теперь пойдет так, как он мечтал еще в детстве. Он представлял, как утром его разбудит молодая красивая жена. А из кухни уже такие ароматы долетают, что нет сил оставаться в постели. И бегом в душ. И свежий, побритый Петр Леонидович садится за стол.
Чистая скатерть, вышитая замысловатыми сюжетами, что-то напоминающими картинки из Камасутры. На ней в центре стола в красивой вазе стоят цветы необычайной красоты. Те, что он наломал вчера своей любимой в палисаднике. И аромат этих цветов, и свежий ветерок раннего летнего утра напоминают о запахе волос самой-самой женщины в мире. И этот аромат был с ним всю ночь. И так будет и сегодня и завтра. И так будет всегда.
А хозяйка уже ставит на стол глиняную миску домашнего творога. Рядом жирная сметана. Под пение ранних птиц и под кваканье лягушек, доносящееся из окна, рядом чашка горячего ароматного кофе. А к нему на блюдце из печи овсяное печенье. Еще и остыть не успело.
А вот и вареные куриные яйца. Кусок желтого сливочного масла, немного ароматного свежего белого хлеба. Кушайте, Петр Леонидович, и на работу пора.
Стой, куда побежал? А вот тебе на обед узелок. Ой, даже представить не могу, что можно было такого наготовить, чтобы Петр Леонидович и сам пообедал и коллег угостил. А ехать ему сегодня далеко, на дальнюю ферму, телятам прививки делать.
А вечером с работы пришел. Вот тебе рюмочку с устатку. Холодненькая, прозрачная. Рядом ломоть сала на черном хлебе, на тарелке соленый огурец. Что? Рюмки мало? Обойдешься. И уже гуляш из телятины с вкусной подливкой. Подливку прямо на картофельное пюре налить. Так. А в столовую уже детишки заглядывают. Андрейка и Тёмка. «Папка, пойдем в шахматы играть». Ну, пойдем, обставлю вас.
И постель уже застелена свежей простыней. И ныряет Петр Леонидович в нее, как в море. Э, стой! Спать еще рано. Вот, оказывается, какая она бывает, эта любовь. Ноги там, руки здесь. А где голова? А еще одна голова должна быть. Не надо считать. Любовь должна быть без расчетов. Время? А кто его замечает, когда любишь. По-настоящему любишь.
Между тем, в березовой роще незаметно рассвело. Неутомимый сосед продолжал жечь лес. Николай уже не похлюкивал, а посвистывал. Наталья Сергеевна куда-то пропала. Впрочем, как и на всех предыдущих свадьбах.
Петр Леонидович поднялся от костра и пошел медленно вдоль берега реки поискать поудобней спуск к воде, чтобы умыть лицо. Солнечные лучи только начали пробиваться к реке. Вдали был виден красивый горбатый мост. Неожиданно, на какое-то мгновение над мостом вспыхнула радуга. Круглов заметил это, но не поверил глазам. Опустил голову в воду, а когда снова посмотрел на мост, опять увидел радугу.
Радуга теперь не торопилась пропадать. Петр Леонидович точно видел ее именно над горбатым мостом. Прямо по легенде.
Радость обуяла молодожена Круглова. Ну вот же, сбывается!
Он потряс мокрой головой и побежал к костру.
Там под березой с неприкрытыми коленями, подложив руку под щеку, спала его избранница. Та единственная, для которой загорелась всеми цветами радуга.
-- Людочка, просыпайся, радуга!

***
Три месяца спустя, ранним утром Петр Леонидович Круглов, отказавшись от остывшего завтрака, запах которого напоминал сгоревший сарай, вышел из дома и направился разводиться.

21 марта 2018 г. Москва.

Сопка

Из цикла Рассказы у забора.
…-- Сейчас скажу, - Марат запрокинул рюмку, стукнул донышком по столу. Крякнул. Рукой вытащил из банки красный помидор, другой рукой отломил кусочек черного хлеба.
Закусил.
Тут же снова разлил по стаканам. Водка на морозе начала подмерзать, превращаться в тягучую жидкость консистенции кефира. Мы встретились у забора по какому-то очень важному делу. Теперь просто по-соседски общались.
-- Сейчас скажу. Я служил на Дальнем Востоке. На сопке. А внизу поселок. 12 километров вниз. Нас туда в баню водили. А я по выходным переодевался в «гражданку» и к девушке бегал.
Марат достал из банки еще один помидор.
-- Вот видишь, свой, не покупной. Летом постараешься, зимой всегда есть, чем закусить. А соль где? Я без соли не могу. Я даже хлеб с солью присаливаю солью. Потому что соленое очень люблю.
Тут Марат замолкает. Пауза затягивается.
-- А о чем я хотел сказать?
-- Ты на сопке служил.
--Да! А вокруг тайга. Мы летом набирали лимонник. Он там везде растет, по деревьям вьется. Набираем ягоды – и в чай. Вместо лимона. Очень вкусно. А зимой ягод нет. Но мы откапывали кусты этого лимонника, ветки помельче рубили, и заваривали. Тоже очень вкусно. Аромат, как от лимона. В тайге, кто умеет, можно всегда выжить. А вокруг голубая, голубая тайга… - мелодия не получается, но это и не надо.
Марат выпивает еще рюмку. Жмурится. Потом приоткрывает глаза, лицо растягивается в улыбке. Уже хорошо человеку. А мороз сегодня трескучий. Хочется домой, в тепло. Почему-то вспоминается старая деревенская печка, потрескивание дров. Но не уйти. Еще не все рассказано. И не все выпито.
Чайник, подвешенный над мангалом, никак не хочет закипать. Подбрасываю еще пару поленьев.
-- Да! На сопке. А внизу поселок. Рядом, 12 километров пешком. На машине быстрее. Поселок большой был. У меня там подружка была. Хохлушка. Я к ней в самоволку бегал. Вниз бежать нормально. А вверх труднее.
-- Понимаю. 12 километров вверх не шутка.
-- Какие шутки? Нас молодых за продуктами в поселок посылали пешком, когда машина ломалась. И мы на себе мешки тащили на самый верх. Крупа, консервы, хлеб, сахар. Мы ракетчики были. На сопке наша часть стояла.
Марат опять останавливает рассказ.
-- А о чем я говорил?
-- Лимонник? – подсказываю я.
-- Нет.
-- Поселок?
-- Да! Поселок большой. Там даже клуб был. Знаешь, что такое деревенский клуб? Приличных размеров сарай. Туда каждый вечер массовик-затейник приходил с проигрывателем для пластинок. Ставил его на табуретку и запускал пластинки. К нему подходили и просили поставить такую песню или другую. Под эти пластинки мы и танцевали. У меня девушка была в поселке. Хохлушка. Красивая такая. Глаза коричневые, круглые, как пятаки. Я по выходным к ней с сопки бегал.
-- А поселок как назывался? Не помнишь?
-- Нет. Не помню. Многое уже забывается. Я тут в магазин собирался, написал на бумажке, что купить, чтобы не забыть. Пришел в магазин, а бумажку дома забыл. Вернулся домой и не помню, зачем я ходил?
-- Это все водка виновата.
-- Может и она. Подожди, дай расскажу, а то забуду.
-- О чем?
-- А я что рассказывал?
-- Сопка?
-- Нет.
-- Поселок? Девушка? Хохлушка? Клуб?
-- Нет! Не клуб. В клубе я любил заказывать песню алиментщика. Мой адрес не дом и не улица, мой адрес Советский Союз…
Марат запел громко, с выражением. Помогая ему, сильно зашумел чайник над огнем. Значит, скоро будет горячий чай.
Марат закурил. Задумался. Наверно, вспоминал свою молодость, далекую сопку, где нес нелегкую военную службу, вкусный лимонник, девушку – хохлушку с большой круглой грудью и красивыми коричневыми глазами и горячими, немного влажными ладошками, медленные танцы под любимые мелодии…
-- А! Вспомнил! Вот, что хотел тебя спросить… Наливай!
Начало тут

Завалить зверя

-- Проводил я как-то отпуск у знакомого егеря. На Урале дело было. Медведей в тот год развелось очень много. А охотников за ними почти не было. И, вот, как-то находится желающий. Приехал из Москвы охотник специально на медведя. Друг мой Сергеич попросил меня помочь с охотой.
Евгений Павлович уже прилично выпил, но говорил твердо, мыслил трезво. Когда первый шок от случившегося прошел, и вся компания сидела тесно под навесом в ожидании чего-то, Коноводов решил немного разрядить обстановку воспоминаниями.
-- Так вот, - продолжил Евгений Павлович, закурив вонючий Беломор.
-- У нас уже были заготовлены засидки на краю овсяного поля. Москвич этот сразу заявил, что он будет курить, потому что без курева не может.
«Сидеть будем до утра. Если увидишь медведя, сразу не стреляй, дождись, когда он весь на поле выйдет. Дай ему осмотреться, пусть он расслабится, начнет овес есть. Тогда выбирай положение и бей. Так наверняка будет» - мы его проинструктировали и разошлись каждый на свою засидку. Не успел москвич забраться на дерево, как закурил и начал кашлять. Такого я никогда не слышал. Сидим мы, охотимся на медведя, а он кашляет на все поле без остановки. И курит. Кашляет и курит, леший его забери! Ну, решил я, не будет сегодня охоты. Какой зверь пойдет на кашель?
Но нет. Нашелся медведь, которому, наверно, стало интересно, кто это там «дохает» на дереве. Мишка осторожно высунул голову из зарослей на поле. Москвич тут же и выстрелил. Пуля немного зацепила ухо косолапого. Он заревел и бросился бежать. Конечно, мы с Сергеичем его добрали. Ну, думаю, все, конец охоте. Сейчас загрузим ему медведя в машину и по домам спать. Так нет, москвич решил устроить фото-сессию. До самого утра он фотографировался вокруг зверя. То в обнимку, то сидя на нем. Когда фантазия закончилась, положили мы мишку в кузов на живот. Москвич ему в одну лапу вложил бутылку водки, в другую рюмку, сам рядом с рюмкой встал. Чокнулся с ним, выпил. Рацеловался. Никогда такого фантазера не встречал. Сейчас уже и имени этого москвича не вспомню.
Евгений Павлович замолчал. Наступила тишина. Он осмотрел окружающих, ожидая увидеть реакцию на свой рассказ, но никаких эмоций не заметил.
Где-то на краю деревни начало рассветать. Вначале небо стало серым, потом похожим на молоко. Очень скоро между деревянных домов появился кусочек солнца.
Еще вечером, когда Сергей обнаружил труп Виктора в гостевой комнате, Даршин приказал всем собраться вместе и никуда не отлучаться без его разрешения. Все были настолько растеряны, что никто не возражал. Затем он ушел в дом и очень скоро оттуда вернулся. Дальше Дмитрий Максимович, уточнив у Сергея точный адрес деревни, сделал три телефонных звонка. Он позвонил в полицию и в скорую. Еще один звонок он сделал Чепелеву Александру, майору полиции, другу детства.
После этого, вот уже более четырех часов все молча сидели под навесом. Коноводов старший пил водку из стеклянного стакана и курил Беломор. Даршин изредка делал какие-то записи в электронный планшет. Маша пыталась дремать на плече у мужа. Коноводов младший раскачивался на стуле, постукивая пальцами по столу. В гостевой комнате на застеленной кровати в полной темноте, раскинув руки и ноги, лежал Виктор. Его широко открытые глаза глядели в потолок. На рубашке у левого кармана засыхало большое бурое пятно.

Продолжение следует...
Начало тут

«В подсадную не стрелять!»

Когда Машка училась на первом курсе института, за ней ухаживал один мальчик. Вернее, ухаживали многие, а предпочтение было отдано одному. Звали его Гоша. Был он долговязый, длинноволосый панк. Играл на гитаре и общался с Машкой. Больше ничем не занимался. Он приезжал за ней к окончанию занятий на мотоцикле и увозил Машку в неизвестных направлениях.
Была ли это любовь, Машка не понимала. Просто не задумывалась об этом. Ей было хорошо с Гошей, прикольно, как она сама для себя это определила. И еще ей очень нравилось с ним целоваться. Так они прокатались на мотоцикле целый месяц. Потом Гоша куда-то делся. Пропал. Машка ждала его долго. Примерно неделю она выходила из института и оглядывалась по сторонам, ожидая услышать рев мотоцикла. Потом оглядываться перестала. А потом Рома, который учился с ней в одной группе, пригласил ее в туристический клуб. И, к своему удивлению, Машка согласилась. Кстати, как потом оказалось, целоваться Рома совсем не умел.
Они ходили в походы. Сначала по выходным, потом в каникулы. Уезжали далеко. Ходили пешком по много километров с тяжелыми рюкзаками. Забирались высоко в горы, проходили на байдарках реки с суровыми порогами, топтали лыжные Полярные маршруты. Рома, который привел Машку в клуб, вскоре был призван на службу в Армию. А Машка увлеклась походами. Вернее, если честно, она ходила во все эти походы только из-за одного. Ей хотелось быть рядом с Олегом.
Олег к тому времени уже закончил Московский Авиационный Институт, и учился, как ни странно, в аспирантуре Первого медицинского. Высокий, красивый, черноволосый, умный. Очень умный. Так казалось Машке. Она влюбилась в него сразу. Вернее, сначала она ненавидела его. По вечерам в туристическом клубе он проводил занятия по физической подготовке. Машка не могла никак справиться с нагрузкой, настолько трудными для нее были эти занятия. А бросать клуб не хотелось. Но тренер был жестоким, нагрузки не снижал. 10 км бегом, потом 100 приседаний, наклоны, отжимания от пола на кулаках, подтягивания на перекладине. Снова приседания. После 3-х часов тренировки желающие оставались поиграть в волейбол. У Машки подкашивались ноги, но отставать не хотелось. И она играла в волейбол.
Домой возвращалась ночью. И сразу спать. А перед глазами он – Олег.
В походах никому не делалось поблажек. Девушка ты или парень, разницы никакой. Если хочешь в поход – бери рюкзак и иди. Никто, кроме тебя не понесет твой рюкзак, никто не поднимет тебя на перевал. Если ты не можешь вброд перейти горную речку, переносить тебя никто не будет. И не потому, что команда подобралась такая жестокая, а потому, что в первую очередь нельзя подставлять своего товарища. Если он будет нести свой рюкзак, а еще и твой, он не пройдет маршрут, физически не сможет. Виновным в этом будешь ты. И все это понимали. И старались изо всех сил.
Но так хотелось девушке, чтобы ей помогли, не потому, что трудно, а потому, что хочется внимания. А этот Олег – железный лом. Покрикивает на всех. И на Машку тоже. Она ему и глазки построит,  и каши с мясом побольше положит. Не помогает.
Орлиный нос, длинная шея, сухие потрескавшиеся губы. «Интересно, как он целуется», - думала Машка по ночам в палатке, пытаясь уснуть.
А веслом работала она уже лучше всех, и на скалы карабкалась и узлы вязать умела.
И, наконец, случилось чудо. Как-то летом их туристическая группа путешествовала на Кавказе по бурной реке на плотах. На одной из стоянок Олег позвал Машу поехать вместе с ним в ближайший поселок. Надо было купить вина и кое-какие продукты, т.к. собирались отмечать день рождения одного из участников похода.
-- Гитару купите, - напутствовал их Женька. Он был единственным гитаристом в группе. На его гитару накануне кто-то сел.
-- Поедем с нами, сам и купишь, - предложил Олег.
Так, Олег, Маша и Женя ушли в сторону горной автодороги, где рассчитывали поймать попутку до ближайшего магазина.
Им повезло. Местный джигит Гоги на разбитой шестерке согласился довезти их не только до магазина, но и вернуть обратно. А от дороги до лагеря всего пять километров пешком.
Продукты купили быстро. Гитара в сельмаге не продавалась, но водитель сказал, что знает, где можно купить такой  инструмент. И, вот, уже они втроем, с гитарой в черном тряпочном чехле, довольные возвращаются назад. Доволен был и Гоги, ему так понравилась Машка, что он то и дело поворачивался назад. А дорога, обычная грунтовка, начала сильно заползать вверх. Слева скалы, справа крутой обрыв. Навстречу Жигулям из-за поворота выехал мотоцикл с коляской. Гоги в это время в очередной раз делал комплимент Машкиным глазкам, приглашая ее на свидание.
Дальше события развивались стремительно. Руль резко вправо, чтобы уйти от лобового столкновения. Колесо скользнуло по камню. Корпус завалился на бок. И машина, кувыркаясь, покатилась вниз, увлекая за собой лавину мелких камней. Крыша, земля, камни, ноги, голова, крики, шок. Остановка. Тишина.
Когда пыль осела, пассажиры и водитель выбрались из раскорёженного железа наружу. Было странно, как они все помещались там, в этом мятом ржавом ведре. Прошло еще пара минут. Никто не мог ничего говорить. Они стояли и смотрели друг на друга.
Первым пришел в себя Женька.
-- Мы живы? – спросил он, словно обратился к кому-то свыше.
Потом начали ощупывать друг друга. Голова, руки, ноги, позвоночник, ребра. Несколько царапин на водителе, да большой синяк на Машкином бедре виднелся через разорванные брюки. Все целы. Еще раз посмотрели наверх, туда, откуда они слетели. Впечатляет. Но как? Не может быть. Они вертелись несколько сотен метров по крутому склону вместе с камнями в консервной банке. И живы. Живы.
Когда вернулись в Москву, Олег бросил аспирантуру и поступил в Духовную семинарию. Сейчас у него небольшой приход в Малоярославце. И семеро детей.
А Машка вышла замуж за Женьку, с которым после окончания института они уехали жить и работать в Тюмень.
-- А помнишь, как мы на Кавказе с обрыва кувыркались? – спрашивает Женька жену.
-- Да. От гитары одни щепки из чехла вытряхнули, а на нас даже одежда не порвалась, - и еще Машка вспомнила, как в ту ночь ее целовал Женька. «Все-таки, Гошка целовался лучше».
Через час самолет унесет их из Тюмени в Москву к Машкиной сестре Елене Юрьевне. В отпуск. Погостить.


Лесная ягода к дичи

Виктор нашелся на усадьбе. Он сказался больным и не выходил из своей комнаты. Маша сказала, что он очень быстро вернулся с охоты, пожаловался на головную боль и ушел к себе.
-- Ну, ничего, это от свежего воздуха. Завтра в себя придет. А мы – за дело, господа! – скомандовал Сергей.
-- Да, да. Кто-то обещал нам дичь, - улыбнулся Мишка.
-- Хорошо, Миша. Вы с Евгением Павловичем начинайте щипать добычу, Сергей, Вы разводите костер, нам понадобятся угли. Машенька, принесите мне, пожалуйста, фольгу, шампуры и клюкву, которую я сегодня днем принес с болота, - распорядился Даршин, завязывая на себе длинный фартук.
Маша упорхнула в дом. Вообще, она была спокойна и приветлива весь нынешний день. «Это же прекрасно, когда женщина в хорошем настроении», - приговаривал Сергей.
Вальдшнепов опустили в ведро с горячей водой. Огонь в мангале был разожжен.
-- Дмитрий Максимович, вообще-то, я хорошо училась в школе, - улыбалась Маша, - И хорошо помню, что клюква созревает в сентябре – октябре. А сейчас апрель. Вы похожи на сказочного персонажа с подснежниками. Откуда клюква? Сознавайтесь!
-- Да все очень просто. В вашем болотце клюкву никто не собирает. Вот она и осталась не собранной. Потом замерзла. Вы дома замораживаете ягоды на зиму? Вот. А совсем недавно болото растаяло. И ягоды оттаяли. Ходи, да собирай, пока их не склевали тетерева. Клюква отлично сохранилась. Вот, попробуйте, Машенька, - Даршин протянул в ладони несколько ягод.
-- Что мы будем делать с клюквой?
Четыре вальдшнепа уже были ощипаны. Евгений Павлович даже успел их опалить. Птица по размеру напоминала голубя, может, чуть покрупнее. Хотя размеры у них немного отличались друг от друга.
-- Конечно, не мешало бы дичь немного выдержать, чтобы началась ферментация, тогда мясо будет мягче. Например, раньше добытую птицу потрошили и прямо в перьях подвешивали на веревке за шею. И готовили, когда голова отваливалась от тела, - рассказывал Дмитрий Максимович, - Но сейчас мы ждать так долго не можем. Все хотят попробовать скорее. Машенька, натрите, пожалуйста, птичек солью и перцем. А я займусь соусом.
Даршин деревянной толокушкой немного размял клюкву в медном сотейнике с длинной ручкой. Присыпал сахаром. Затем достал из своего чемоданчика одну звездочку бадьяна, палочку корицы, три зернышка кардамона. Из зерен кардамона выковырял семена. Затем их, бадьян и корицу добавил в сотейник с клюквой. Подлил немного воды и поставил сотейник на решетку мангала. Пламени уже почти не было. В мангале алели угли. Вдруг Даршин спохватился, снова полез в свой волшебный чемодан и достал оттуда одну сушеную гвоздику. Немедленно бросил ее в сотейник.
Через минуту начал распространяться необыкновенный аромат. Даршин все время помешивал деревянной ложкой содержимое сотейника. Еще через две минуты он бросил в сотейник горсть клюквы.
-- Некоторые любят, чтобы в соусе встречались и целые ягоды – прокомментировал повар.
-- Шеф, дичь замаринована! – сказала Маша.
-- Самое время выпить, - предложил Сергей, - Может, глинтвейн сварим?
-- Да ну тебя, Серега, какой еще глинтвейн? Налей нам водки! – парировал Евгений Павлович.
Компания засуетилась вокруг стола, расставляя посуду, распределяя рюмки и кружки.
Даршин снял сотейник с мангала, так и не доведя соус до кипения. Накрыл крышкой и убрал в сторону на дальний квадратный высокий столик.
-- Дичь всегда надо есть с лесной ягодой. Клюквенный соус отлично подходит к вальдшнепу. Хозяева, а нет ли в доме каких-нибудь фруктов? Яблок, например?
-- Машенька, посмотри, пожалуйста, я покупал ананас, - сказал Сергей жене.
Маша вспорхнула из-за стола и убежала в дом.
-- А покажите мне шампура, - попросил Даршин.
Сергей указал рукой.
-- Маловаты, конечно, но сгодится. А, где же хозяйка с ананасом?
-- Маша! – громко закричал Сергей в сторону дома.
Тем временем Коноводовы на дальнем поле расставили на заваленном телеграфном столбе пустые пластиковые бутылки. Отец учил сына стрелять.
-- Друзья, прекращайте там палить в темноте. Ничего же не видно, идите к мангалу- позвал Даршин.
Вернулась Маша с ананасом в руке. Улыбалась она уже сдержанно.
Дмитрий Максимович часть ананаса порезал небольшими кубиками, набил ими тушки вальдшнепов. Затем насквозь проткнул шампуром и плотно обернул фольгой. Покрутил получившуюся «конфету» в руке, и обернул еще в несколько слоев фольги. То же самое сделал и с остальной дичью.
-- Теперь к мангалу!
Никто не знает, сколько прошло времени с того момента, как шампуры оказались над углями. Может, час, может, чуть больше. Все, кроме Виктора собрались у мангала, когда приятный аромат распространился достаточно широко вокруг навеса.
-- А что там Виктор? Ему не полегчало? – спросил Мишка Коноводов у Маши.
Она несколько смутилась, глаза забегали.
-- Не знаю, Миша. Может быть, стоит за ним сходить?
-- Я сам схожу, - тут же отозвался Сергей, отстранив Машу.
Он отставил недопитую рюмку на деревянный стол, встал и быстрым шагом ушел в дом.
-- Друзья! Дичь стынет! – призвал Даршин, аккуратно разворачивая фольгу, -- И не забываем про соус. К дичи всегда подается лесная ягода.
-- Никогда не пробовал мясо с вареньем, - ляпнул Мишка Коноводов.
-- Я дам Вам почитать мою кулинарную книгу, юноша, - ответил Даршин, -- Там Вы узнаете еще много интересного, в том числе и в способах приготовления лосося.
Из дома несколько растерянный вернулся Сергей.
Вокруг еще продолжался праздник первой дичи. Гости выпивали, макали кусочки оторванного мяса в клюквенный соус, аппетитно закусывали.
И не сразу были услышаны слова Сергея.
-- Да стойте же вы. Остановитесь. Виктор умер.
Он произнес их тихо, просто открывая рот. В глазах были растерянность и непонимание происходящего.
-- Витя. Витя умер.

«Непременно отбить!»

Сереженьке, сколько он себя помнит, нравились женщины постарше. Постарше себя. Иногда, под рюмку, другую с друзьями, он любит вспоминать, как в летние каникулы на даче ему очень нравилась одна девочка, соседка Оля Яковлева. Девочке было тринадцать лет, а Сереженьке тогда всего одиннадцать. Ему тогда казалось, что это была настоящая любовь. С бессонными ночами, с романтичными рисунками, изображающими возлюбленную им даму сердца, с ревностью к другим мальчишкам, которые щипали ее за толстую попу и смеялись над ней, с драками до крови. Правда, через год, увидев Олю за забором соседнего участка, Сереженька смутился своих прошлогодних чувств, не понял их. А Оля только грустно посмотрела в его сторону.
Когда Сережка учился в восьмом классе, за ним ухаживала одна девочка одноклассница, Леночка Некрасова. Она носила ему яблоки, давала списывать домашние задания, помогала решать контрольные по математике. Леночка, не стыдясь, звала Сережку в кино, звонила ему по вечерам и долго болтала ни о чем. Они ходили в кино, гуляли вдвоем по паркам, катались на велосипедах.
Но сердце Сережкино было отдано другой. Это была десятиклассница Оксана Сидорова. Она ходила в школу в белых высоких гольфах, в подшитом школьном платье с длинной толстой косой до самой талии. Еще она была комсомольской активисткой и часто выступала на школьной сцене с докладами, а иногда участвовала в школьных концертах в качестве ведущей.
Правда, сама Оксана о Сережкиной любви не знала. Откуда ей было знать, если она даже не была знакома с Сережкой, мальчиком, на два года младше ее.
Но для Сережки это была настоящая любовь. С бессонными ночами и восторженными и романтичными стихами, с десятками написанных и неотправленных писем. Сережка по вечерам часами ходил под ее окнами, поднимался пешком на восьмой этаж, топтался у закрытой двери ее квартиры. Но только и всего. Один раз он решительно набрал номер ее домашнего телефона. Оксана сама подняла трубку. Сережка покраснел, ладони пронзили тысяча тончайших раскаленных иголок. Он помолчал и дал отбой.
Потом, когда жизнь уже сложилась, и вырос небольшой пивной живот, он увидел ее фото в социальных сетях. И не мог понять, почему он любил эту девочку. Не мог ответить себе, что его в ней привлекало.
В институт радиоэлектроники и автоматики Серега поступил сразу. В его группе из тринадцати парней была одна девушка. На первой же лекции она подсела к Сереге и попросила проводить ее домой, потому что она набрала в библиотеке много учебников. Девушку звали Катя. Домой в тот день Серега не приехал.
Первый семестр пролетел так быстро, что в сессию пришлось пересдавать два экзамена, но все обошлось. А Катю из института отчислили за неуспеваемость.
Серегино увлечение Катей как-то резко начало спадать. Встречи с ней становились неинтересными. Серега вначале никак не мог понять, почему так происходит, пока однажды не признался себе в том, что безумно влюблен в преподавателя высшей математики Елену Юрьевну Жеманову. Опыта тайной любви у Сереги было достаточно, но пользоваться им он уже не хотел. И, не дожидаясь разочарований в себе, напросился на дополнительные занятия.
Елена Юрьевна внешне была из 19 века. Овал лица, формы тела, одежда, манеры речи - все говорило, что она из другой эпохи. Старше Сереги она оказалась лет на восемь. Еще полгода пролетели, как один сладкий сон. Елена Юрьевна ответила взаимностью. Их страсть была настолько сильна, что заняла все пространство. Они улетели к себе, в свой мир блаженства. Они пили друг друга и не могли напиться. Когда первые салюты отгремели, им захотелось путешествовать. Уехать от всех, остаться только вдвоем. Пусть рядом будут только горы или только море. А лучше пусть будут и горы и море. И пусть не будет никаких знакомых. Чтобы никто тебя не знал. И пусть даже никто бы их не понимал. Она увезла его в Италию. Ту неделю он запомнил на всю жизнь. Масло, холст, маленькая бухта, небольшие яхты, тихое море, рассвет. Или вот еще – акварель, немного дождливо, брусчатка, уходящая вниз, круглый белый столик под зонтом, кофе.
В один из вечеров уже в Москве к Елене Юрьевне приехали дальние родственники из Тюмени, троюродная младшая сестра с мужем.
Сестру звали Маша.

И хоркает и петюнькает

Вечером охотники стали собираться на вальдшнепа. Коноводовы подбирали патроны нужного калибра, Сергей что-то громко выговаривал жене. Их голоса раздавались из окна дома. Виктор сидел на скамейке хмурый, вертел в руках ружье – дорогой десятизарядный Винчестер. Даршин с двустволкой на плече поторапливал компаньонов.
-- Ребятки, пора выходить. На места надо встать засветло. Всей охоты-то сорок минут. Выходим, выходим!
Вскоре вереница охотников двинулась по тропинке от деревни в сторону ближайшего леса.
Дома осталась жена Сергея Маша.
Впереди колонны шел Дмитрий Максимович, следом Коноводов-отец, дальше Коноводов-сын, затем Виктор, замыкал колонну Сергей. Шли молча, каждый думал о своем.
Через полчаса проходили первый перелесок.
-- Виктор, вставай здесь, - скомандовал Даршин, -- Смотри внимательно, может полететь отсюда или отсюда. А может быть и оттуда.
Даршин рукой показывал направления. Получалось, что полететь вальдшнеп может со всех сторон. Виктор молча кивнул головой и остался стоять там, где его поставили.
Остальные двинулись дальше. На следующей полянке оставили Мишку Коноводова.
-- Первый раз на охоте? Будешь с трофеем, новичкам везет, - ободрил его Дмитрий Максимович.
-- Вальдшнеп будет лететь прямо над макушками деревьев. Подлетая к полянке, он хоркнет. Если услышал хорканье, крути головой, ищи, откуда вылетает. Про упреждение не забудь. Если в лес будет улетать, не стреляй, не найдем потом.
-- А правда, что если перед пролетающим вальдшнепом подкинуть вверх шапку, то он развернется и полетит на шапку? – спросил Мишка.
-- Правда. Только сколько раз я шапку ни кидал, никогда такого не видел, - ответил ему отец.
-- Говорят, что надо шапки – ушанки кидать, на кепки не реагирует, - пошутил Даршин.
-- Вальдшнеп летит в сумерках в поисках самки. И хоркает он, вроде, как ее зазывает. На его хорканье с земли может «подпрыгнуть» самка. Он шапку может принять за самку и развернуться к ней. Вот тут бей, не жди.
-- А они по одному летят?
-- Да. Редко, когда двое. Если два летит, бить надо в того, кто сзади. А лучше вообще по ним не стрелять, чтобы самочку не задеть. Стреляют только самцов. И еще. Вальдшнеп может и не хоркать, а пролететь молча. Тогда это может быть самка, тоже лучше не стрелять.
-- А я знаю, что вальдшнеп может не хоркать, а петюнькать. Но это не каждый услышит, - сказал Сергей.
-- Ну, пошли дальше.
Так и шли они от перелеска к перелеску. Изредка то слева, то справа блеяли бекасы. Природа радовала тишиной и весенними красками. Тонкие линии еще голых деревьев, сумеречное небо в легких облачках. Запах прелой листвы и влажной земли бил в нос. Небольшие полянки тянулись цепью.
-- Ты меня, Дима, здесь поставь. Чем дальше зайдем, тем дольше обратно спотыкаться по кочкам в темноте, - попросил Евгений Павлович.
На самой дальней полянке встал Даршин. Не успел он осмотреться, как слева довольно низко, хоркнув, пролетел вальдшнеп. Дмитрий Максимович даже разглядел его длинный клюв. Выстрелил вдогонку, но промазал. Только у березы перебил ветку. Она повисла, запутавшись в кроне. А из раны закапал березовый сок. Он стучал большими каплями по сухим листьям, как метроном, отсчитывая ритм. Ритм охоты на вальдшнепа.
Тут же спустя три-четыре секунды где-то рядом раздался выстрел, потом еще один. Охота началась.
Вальдшнеп тянул хорошо. Выстрелы слышались все чаще. Даршин тоже стрелял несколько раз, но, к сожалению, мазал. За небольшое время он видел четырех вальдшнепов. Каждый раз вначале слышно было хорканье, потом вылетала птица. Вылетали они все справа, лишь одна вылетела в противоположном направлении, очевидно, это тот же самый вальдшнеп заходил на второй круг.
Прошло примерно минут сорок. Вокруг заметно потемнело. Вдруг на низкую ветку сосны, метрах в пяти от Даршина, прилетела большая коричневая сова. Она покрутила головой, увидела человека и осторожно прыгая по веткам скрылась в хвое.
Вальдшнеп больше не летал. Не было выстрелов и с соседних полян. Пора было уходить. Охота закончилась. Даршин закинул ружье на плечо.
Тут прямо навстречу вылетел вальдшнеп, гулко хоркнув в низкой октаве. Дмитрий Максимович пропустил его над головой, развернулся и выстрелил. Птица завалилась на правый бок, распрямив крыло, упала в еловые заросли. Даршин включил большой фонарь и пошел искать добычу. Ползая под елками с фонарем, вспомнил фразу, как-то сказанную ему старым охотником: «Уважаю вальдшнепов за гордую смерть. Погиб, так погиб. Он не дергается, крыльями не бьет. Колом о земь и всё». « Он-то всё, а мне теперь его полночи ищи», подумал Даршин, но тут прямо наткнулся на гордую птицу с тонким длинным прямым клювом.
Еще двух вальдшнепов подстрелил Евгений Павлович, одного вальдшнепа добыл Сергей. Новичку Мишке не повезло. Он даже ни разу не выстрелил, так стремительно пролетали мимо него птицы с длинными прямыми клювами. Тем не менее, все довольные шли по тропинке в сторону дома.
Виктора на поляне не было. Напрасно охотники кричали, напрасно долго стояли на поляне в ожидании чего-то. Виктор так и не отозвался на их голоса.
-- Видишь, вот это перышко на внутренней стороне крыла у локтевого сустава? Его очень ценят художники. Когда на вальдшнепа еду охотиться, всегда привожу кому-нибудь в подарок.

Начало тут
Животные инстинкты
Мишка Коноводов в детстве был откровенным разгильдяем. А как им не быть, когда отец кадровый военный, а это значит, что мотались они всей семьей по гарнизонам от острова Русский до Чопа. И какая учеба, когда раз в два года менялась школа. А это значит, новые учителя, новые требования и т.д.
Мать Мишкина, Алина, старалась изо всех сил, чтобы сын хоть чего-то знал, чтобы не был двоечником. Проще всего было с иностранным языком. Алина знала английский в совершенстве, в свое время стажировалась в Лондоне 3 года, потом там же работала военной переводчицей по линии НАТО – Россия. В одной из командировок с представителями Северо-Атлантического альянса на Российский полигон, она и познакомилась с молодым, подающим надежды офицером – ракетчиком Женькой Коноводовым. Закрутилась такая любовь, что через два месяца уже играли свадьбу, а еще через полгода Алина вернулась в Россию, бросив перспективную работу за рубежом. И понеслись по стране. Полигоны, испытания, переезды. Алина нигде не работала, была при муже, да воспитывала сына. В 5 лет Мишка свободно говорил на двух языках: русском и английском.
Школу Мишка закончил в Мурманске, там же поступил в институт экономики. А через два месяца отца перевели в Москву, в Академию. Так Мишка и остался жить один в Мурманске. Институт посещал редко, но сессии сдавал. Помогали мурманские связи отца. А мечтал Мишка стать бизнесменом. Не бизнесменом, а Бизнесменом! Чтобы в список самых-самых попасть, чтобы участвовать в глобальных проектах, меценатствовать. Встречаться за овальным столом у Президента страны наравне с прочими богатеями. А еще много работать, приходить в свой собственный дом уставшим, чтобы встречала его красивая и умная жена.
Кстати, о жене. Девушек много вокруг, но той, которая «моя», не было. Ну, нет и нет, потом появится. А пока надо много работать, собирать стартовый капитал. Сначала мелкооптовая торговля пакетиками соленого арахиса, позже закупка, сборка и продажа компьютерной техники. Вот, где пригодился английский.
Однажды за кружечкой пива один моряк предложил партию свежего лосося. Мишке эта сделка показалась интересной. Но как этот продукт реализовывать? Не продавать же около магазина с тележки. Странное дело с этой рыбой. Вроде бы всем она нужна, а продать 5 тонн законным путем практически невозможно. К тому же оказалось, что исходные документы подделаны, а значит, вся партия является контрабандой.
Помогли старые отцовские связи в мерии. От рыбы Мишке удалось избавиться, но идея заняться рыбным делом осталась. Как хорошо иметь маленькое производство. Изготовление соленого лосося, копчение, свой магазин для реализации готовой продукции. Возможно, что появятся и контракты за границей. Опять помогли связи отца, и вскоре появилось частное предприятие «Коноводов М.Е.». Пять лет плодотворного труда, пять лет без отпусков и выходных принесли свои скромные результаты. А тут как раз и отец ушел на пенсию и перебрался к сыну. Пришлось изменить и название фирмы.
Незадолго до этого скоропостижно скончалась Мишкина мать. Умерла она в больнице, но что послужило причиной, никто сказать не мог. Конечно, в Заключении о смерти значилась острая сердечная недостаточность. Но для родных это был очень странный диагноз.
И остались Коноводовы вдвоем.
-- А ты знаешь, Мишка, селезень очень ревнивый. Уточка прячет от него свое гнездо с кладкой. Если селезень его находит, то разоряет, яйца все разбивает. Не хочет делить свою уточку ни с кем. Вот, какая ревность в природе бывает, - рассказывал как-то Коноводов-отец своему сыну.

Начало тут

3679735
На селезня с подсадной.
Утром следующего дня в половине четвертого Дмитрий Максимович Даршин в полном охотничьем обмундировании, с ружьем на плече и патронташем на поясе прохаживался по дорожке вокруг дома в ожидании остальных участников охоты. Вообще-то, охота с подсадной, это не загонная охота, там много охотников не требуется, но Даршину просто хотелось показать своим новым знакомым, как она красива, охота с подсадной.
Прождав полчаса и не дождавшись никого, он решил идти один. Места он знал, подсадная уточка Клава уже ожидала в клетке. Погода с самого утра радовала. Открывающееся из сумерек небо, было чистым. Ветра пока не было.
Птичий щебет со всех сторон оглушал. Где-то за болотцем токовали тетерева. И их бульканья не прерывались ни на секунду. Весна – это удивительное время пробуждения всего живого.
Подойдя к шалашу, Даршин огляделся. Укрытие находилось совсем рядом от кромки воды. Летом в этом месте обычно сухо, вся вода возвращается в озеро, а вместо нее все пространство между кустарниками и деревьями зарастает высокой травой. Сейчас же даже высоких кочек не видно. Уровень воды чуть выше колена.
Дмитрий Максимович натянул повыше сапоги, вытащил из клетки приманку для селезней. Самое сложное было надеть на лапку утки ногавку. Утка ни в какую не хотела, чтобы ее держали в руках, что-то пристегивали в лапке. В результате Клава была привязана к небольшому колу метрах в семи от укрытия.
Подсадная, почуяв свободу, начала рваться, пытаясь свалить от берега подальше. Но потом, видимо, поняв, что это невозможно, успокоилась. Несколько раз пронзительно крякнув, она начала, как порядочная женщина, приводить себя в порядок. Неспешно она почистила перышки. Нет, она почистила каждое перышко на своем теле. Затем сполоснулась несколько раз, похлопав крыльями. Потом ей захотелось перекусить. И никто ей не мог запретить потыкаться клювом в воду в поисках чего-нибудь.
Даршин терпеливо ждал, когда же, наконец, утка закончит заниматься собой и начнет работать. Еще какое-то время, Клава забивалась в травку и прятала голову в воду. Маскировалась, завидев в небе большую черную птицу.
Наконец, когда Дмитрий Максимович уже отчаялся ждать, подсадная начала призывы. Она открыла клюв и крякала без перерыва минут семь. Два или три раза прямо над головой охотника пролетали утки, крякая на всю округу. Еще долгие десять-пятнадцать минут прошли в ожидании.
И, наконец, справа метрах в двадцати от укрытия на воду плюхнулся селезень. Это была очень красивая птица. Голова с темно-сизым отливом, яркая синяя, как небо, полоса поперек крыльев. Даршин замер, превратился в дерево. Ему показалось, что он даже дышать перестал. Селезень, не заметив ничего подозрительного, очень медленно начал плыть к подсадной. Вот, он на некоторое время скрылся от глаз охотника за кустами ивы, вот, снова выплыл на чистую воду. Осталось проплыть совсем чуть-чуть, чтобы точно встать под выстрел. Даршин крепче взялся за ружье, большим пальцем правой руки снял с предохранителя. Еле слышный металлический щелчок. Щелк! Тут селезень остановился, замер, осторожно повернул голову в одну сторону, в другую. Выждал еще несколько секунд. Затем невозмутимо спокойно, не спеша, развернулся, заплыл за кусты, откуда его не было совсем видно. И уже тогда шумно взлетел, прячась за деревьями, не оставив Даршину никаких шансов для выстрела.
Одна маленькая ошибка и добыча уходит из рук. Но охота есть охота. Повезти должно кому-то одному.
Еще два часа прошли совершенно спокойно. Дмитрий Максимович любовался природой, наслаждался звуками весеннего леса, тетеревиными улю-люканьями. Наконец, решил, что для первого раза хватит, пора уходить. Вышел из укрытия, аккуратно ступая по воде, дошел до Клавы. Тут ему послышалось, что в ближайших кустах «хрумкает» селезень. Да, да, именно так. Селезень может крякать, отзываясь на призывы утки, а может, наблюдая за уточкой из укрытия, «хрумкать», как бы шлепая губами, рассуждать про себя: «Надо эти мне приключения или зачем мне оно сдалось на старости лет». Даршин вгляделся вглубь разлива. Никого. Он обхватил утку с двух сторон за тельце и отнес на берег. В клетке Клава начала истошно кричать.
В это время из кустов, наперегонки к Клаве выплыли два больших матерых селезня. Даршин, не задумываясь, вскинул ружье, выстрелил по правому. Левый селезень от неожиданности отпрыгнул в сторону, но не улетел, остался в кустах. Правый забился крыльями по воде, пытаясь взлететь. Даршин выстрелил еще раз. Левый селезень тяжело оторвался от воды и полетел в сторону большой воды. Правый, подранок, продолжал биться на воде. Дмитрий Максимович вышел из укрытия и сделал шаг в сторону селезня, перезаряжая двустволку. Селезень отчаянно сражался за жизнь, не теряя надежды уйти от охотника. Но даже уплыть у него не получалось. «Вот она, вот она, добыча, вот он трофей», - думал Даршин двигаясь к жертве. Тут селезень увидел злодея, изловчился и нырнул.
Что? Как? Где? Где добыча? Где трофей?
Еще два часа Даршин бродил по колено в воде, расширяя радиус поиска раненой, но не сдавшейся птицы.
-- Да ты что, не знал, разве? Он ныряет, отгребает от опасного места под водой, цепляется за травку, только кончик клюва из воды высунет, чтобы дышать. И все. Поди найди его. Стрелять надо уметь, охотничек! – отчитывал Дмитрия Максимовича Коноводов-отец, когда тот вернулся в деревню.
-- Не ожидал. А стрелять и правда, надо бы потренироваться. Давно не стрелял.
-- Был у меня в бригаде мужичок один, охотник от бога. Стрелять мог в любом состоянии и всегда точно в цель, - басовито заговорил Евгений Павлович, -- Женькой звали. Выпить очень любил. Пошли мы как-то на лося. А он, черт старый, напился так, что стоять не мог. Мы его на номер поставили, к березе прислонили и направление указали, откуда может лось выйти.
А чего, просто так ждать? Женька достал из кармана бутылку, из другого рюмку хрустальную. Очень любил беленькую из хрусталя пить, даже на охоту всегда с собой ее брал. Приложился, березкой занюхал. А уже совсем темно стало. Пригляделся в подконтрольный сектор – стоит лось. Бах. Лось упал.
Женька стоит, за березку держится. Товарищей ждет. Принял еще рюмку. Глаза поднимает – лось. Странное дело. Неужели поднялся? Бах. Добил подранка. Лось упал. А Женька снова чуть-чуть налил себе, чтобы согреться только. Так-то уже и не надо ему было. Слышит, шевеление какое-то. А лось опять стоит. Крепкий оказался, видать. Никак умирать не хотел. Задела Женьку профессиональная гордость. Снова вскинул ружье, прицелился, выстрелил – упал бык.
Тут и ребята подошли. «Чего стрелял?», - говорят. А он только рукой показал, где лось стоял и повалился в снег.
Пошли охотники смотреть. Картина жуткая. Лежит в осиновых зарослях молодняка три лося, большие, рогатые.
Понял, Максимыч, как стрелять надо? А ты мазила! Ха-хах!

-- А где же хозяин? – решил сменить неприятную тему, Даршин.
-- Так, Серега еще не выходил из спальни. И мой бизнесмен еще дрыхнет. Расходились-то поздно. Мы и на охоту твою проспали поэтому. Да ты садись, мы тебе нальем сейчас.
За столом под навесом сидели еще Виктор и Маша. Она без остановки что-то «крякала» Виктору, Евгений Павлович до возвращения Даршина сидел в стороне, изредка наливал себе водку в граненый стакан.
Даршин пить не стал, ушел в дом отдохнуть перед вечерним вальдшнепом.

Profile

Цинь
tsin46
Дмитрий Цинь

Latest Month

March 2018
S M T W T F S
    123
45678910
11121314151617
18192021222324
25262728293031

Tags

Syndicate

RSS Atom
Powered by LiveJournal.com
Designed by chasethestars